• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: История (список заголовков)
14:57 

ГЛАВА I. ДРЕВНИЕ БРИТАНЦЫ

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
То было наукою древних племен:
Оттачивать копья, щиты украшать,
И девы красе наносили урон,
Малюя лицо, чтоб врагов устрашать.

Шенстоун


В доримские времена Британия была мало известна остальному миру. Ее побережье, обращенное к Галлии3, часто посещалось купцами, которые торговали на материке товарами, производившимися британцами, и, как полагают, селились на тех приморских землях, где им было позволено. Сочтя эти земли плодородными и многообещающими, они освоились здесь и принесли с собой передовую практику земледелия. Однако обитатели внутренних районов страны, считавшие себя законными хозяевами земли, избегали контактов с пришельцами, которых они рассматривали как посягателей на их собственность и неоднократно беспокоили войнами и набегами.

Жители внутренних районов острова были, как полагают, весьма многочисленны, жили в домах, крытых соломой, и пасли огромные стада крупного рогатого скота. Они питались, в основном, молоком и мясом, добываемым на охоте. По свидетельству Плутарха, "древние британцы были настолько умеренными в еде и вели такой здоровый образ жизни, что начинали стареть только в возрасте 120 лет". Они одевались в шкуры животных, оставляя не прикрытыми руки и ноги до бедер, раскрашивая их обычно в голубую краску. Они носили длинные волосы, струившиеся по их плечам на спины, однако бороды стригли накоротко, оставляя только усы. Одежда первобытных племен, вероятно, повсюду имела много общего и имела целью внушать скорее страх, чем любовь и уважение.

Что касается их управления, то существовали несколько небольших княжеств, каждое со своим вождем. По-видимому, это — древнейшая форма правления, известная человечеству и вытекающая из естественных привилегий патриархальной власти. Перед лицом надвигающейся опасности собиралась генеральная ассамблея, где с общего согласия выбирался главнокомандующий, которому поручалось отстаивать общие интересы и предоставлялось право вести войну, заключать мир и осуществлять управление и суд.

Их вооруженные силы состояли, главным образом, из пехотинцев, однако в случае необходимости они могли собирать и крупные отряды конницы. Они использовали в бою также и колесницы с короткими косами, прикрепленными к колесной оси, которые наносили противнику ужасные ранения, сея страх и опустошения там, где они проезжали. Цезарь дает живое описание мастерства британцев в управлении боевыми колесницами, которое он объясняет неустанными упражнениями и постоянным употреблением, имея в виду непрерывные войны между самими британцами. Пока колесницы делали свое страшное дело, воины, управлявшие ими, также не оставались без работы. Они то забрасывали врага дротиками, то соскакивали на землю и бежали рядом с колесницей, то снова вскакивали на нее. Они могли остановить колесницу, повернуть ее, а иногда обращались в мнимое бегство, чтобы завлечь врага в ловушку и расстроить его ряды.

Религия британцев играла очень важную роль в их управлении, а друиды, составлявшие "религиозную гвардию", пользовались большим авторитетом у населения.

Друиды подразделялись на три класса: 1) барды — героические историки и поэты, 2) уэйты — религиозные музыканты и поэты, претендовавшие на роль пророков, и 3) прочие друиды, осуществлявшие остальную часть религиозной службы. Третий класс, наиболее многочисленный, носил то же название — друиды, что и все братство друидов. Верховный вождь друидов титуловался Архидруидом. В число духовенства входили также и женщины друидессы, которые также подразделялись на три класса. Представительницы первого класса давали обет вечной девственности и жили все вместе изолированно от всего остального мира. Это были главные жрицы, ворожеи, предсказательницы, претендовавшие на способность творить чудеса и в высшей степени почитаемые народом. Ко второму классу принадлежали фанатичные друидессы, которые, хотя и могли выходить замуж, но большую часть времени проводили вместе с друидами, помогая им в отправлении религиозной службы и лишь изредка возвращаясь к своим мужьям. Друидессы третьего, самого низкого класса прислуживали друидам, отправляя наименее почетную часть религиозной службы.

Не было суеверия более страшного, чем связанного с друидами: помимо сурового наказания, которое они могли наложить в этом мире, они внушали своим прихожанам мысль о переселении и вечном существовании душ, простирая таким образом свою власть столь далеко, сколь был велик страх, внушаемый ими приверженцам их религии4. Они приносили человеческие жертвы, сжигая обреченных на них в огромных идолах, сплетенных из прутьев. Размеры этих идолов позволяли предать огню одновременно великое множество людей. К этим обрядам, призванным поразить воображение невежественных соотечественников и привить им благоговейный страх, следует прибавить суровый аскетизм и простоту образа жизни друидов. Они жили в лесах, укрываясь в пещерах и дуплах деревьев, питаясь желудями и ягодами, и пили только воду. Таким образом они завоевывали не только уважение, порожденное страхом, но и благоговейное почитание со стороны народа.

Цезарь сообщает, что друиды учили также "многим вещам относительно звезд и их движения, размеров Земли и природы вещей", однако судить о том, насколько велики были их познания в области астрономии или натуральной философии, не представляется возможным, так как их доктрины не записывались, а формулировались в виде стихов, которые они заучивали наизусть путем неоднократных прослушиваний и бережно хранили в памяти. Предполагается, что религия друидов возникла в Британии, ибо те галльские юноши, которые жаждали приобщиться к тайнам друидов, направлялись в эту страну, чтобы получить там "законченное образование". Одним из наиболее значительных памятников эпохи друидов является круг, образованный каменными глыбами на равнине Солсбери Плэйн, называемый Стоунхендж. По-видимому, это был великий национальный храм.

Можно с уверенностью предположить, что обычаи этих людей складывались под большим влиянием суровой дисциплины их учителей. Их жизнь отличалось простотой, но вместе с тем и жестокостью, граничившей со свирепостью. Их мужество было велико, но лишено милосердия и упорной настойчивости.

Британцы долго пребывали в этом примитивном, но независимом состоянии, когда Цезарь, покорив после ряда блестящих побед Галлию и желая распространить свою славу еще далее, решил предпринять завоевание Британии, что, казалось, обещало ему легкий триумф. Погрузив войска, предназначенные для этой экспедиции, на корабли, он отплыл в Британию около полуночи и пристал к побережью Британии близ Дувра, где он увидел скалы и утесы, на которых стояли люди, готовые к отпору.

Британцы выбрали своим вождем Кассибелана (иногда это имя пишется Кассивеланус), однако более мелкие князьки, находящиеся под его началом, одни — из зависти, считая себя более достойными командирами, другие — подвергая сомнению его полководческие способности вообще, отказались ему повиноваться. Некоторые из них увели свои войска во внутренние районы страны, другие покорились Цезарю сразу. Наконец Кассибелан, ослабленный таким дезертирством, решил начать переговоры, пока он еще имел достаточно сил, чтобы удерживать поле боя. Условия, предложенные Цезарем, были не очень обременительными: Кассибелан должен был признать подчинение Риму и послать на континент определенное число заложников. Цезарь, однако, был вынужден вернуться еще раз, чтобы заставить британцев выполнять заключенный договор.

Ко времени вторжения римлян Англия, включая Уэльс, подразделялась на следующие семнадцать княжеств:


Великая Боадицея, Британии и британцев слава и честь!
Позор врагам твоим, которых было не счесть!
В пылающем воображении моем навеки осталась
Каждая из битв, где женская доблесть за права Альбиона сражалась.
Само твое поражение увековечило твою славу,
И увяли с позором победителя Светония лавры

Диббин


Когда императором Рима стал Август, он изъявил желание посетить Британию, но ему помешало неожиданное восстание в Паннонии. Третий император Рима, Тиберий, справедливо считавший, что его империя стала слишком большой, даже и не планировал таких попыток. Тем временем жители Британии стали преуспевать в ремеслах, способствующих прогрессу.

Неуемное сумасбродство Калигулы (четвертого императора Рима), который угрожал Британии вторжением, скорее сделало его посмешищем, чем представило серьезную опасность. Наконец, во время правления Клавдия римляне стали серьезно подумывать, о том, не снизойти ли им до ревизии своего доминиона. Экспедиция, предпринятая с этой целью, возглавлялась Платием (а затем другими командирами) и сопровождалась успехом, обычно сопутствующим римскому оружию в ту эпоху.

Карактакус был первым британским князем, предпринявшим энергичную попытку освободить свою страну и прогнать унижающих ее хищных завоевателей. Это был неотесанный солдат, тем не менее, он с малыми силами в течение более 9 лет успешно противостоял римлянам, беспокоя их набегами, пока, наконец, не был окончательно разбит и захвачен в плен Осторием Скапулой, который отправил его с триумфом в Рим. Когда Карактакуса проводили по улицам Рима, он вовсе не был смущен при виде толп римлян, сбежавшихся посмотреть на триумфальное шествие, но был так изумлен окружавшим его великолепием, что невольно воскликнул: "Ну и ну! И как же это народ, обладающий таким богатством, зарится на наши ничтожные хижины в Британии!" Император был тронут несчастьем героя и покорен его смелым поведением. Он приказал тут же расковать Карактакуса и дал ему свободу вместе с другими пленными.

Жестокое обращение с Боадицеей, королевой Исени побудило британцев на еще одно открытое восстание. Прасатагус, король Исени перед смертью завещал половину своего королевства римлянам, а половину своим дочерям, надеясь спасти таким способом хотя бы часть своих владений для своей семьи. Однако все произошло иначе: римский прокуратор немедленно захватил все королевство, а когда Боадицея (вдова покойного) попыталась протестовать, он приказал высечь ее плетьми как рабыню и изнасиловал ее девственниц-дочерей. Это надругательство всколыхнуло весь остров и привело ко всеобщему восстанию. Первыми за оружие взялись исенийцы, оскорбленные больше других. За ними поднялись на борьбу и все остальные княжества. Боадицея, женщина замечательной красоты и мужества, была поставлена во главе восставших, число которых составило 230 тысяч человек. Доведенные до отчаяния притеснениями римлян, они атаковали многие римские поселения и колонии и вначале имели успех. Паулинус, командующий римскими войсками, поспешил на выручку Лондону (который тогда уже был цветущей колонией). Однако по прибытии туда он обнаружил, что безопаснее покинуть этот город, где ярость восставших не знала жалости. Лондон вскоре был обращен в пепел, а все его население вырезано. Число римлян и других чужеземцев, преданных мечу, превысило 70 тысяч человек. Воодушевленные этим успехом британцы больше не старались избегать решительного сражения и смело устремились к тому месту, где их поджидал Паулинус, весьма удачно расположивший свое войско, насчитывавшее 10 тысяч человек. Битва была упорной и кровавой. Боадицея собственной персоной вместе с двумя дочерьми появилась перед своими войсками на боевой колеснице и обратилась к ним с напутствием, исполненным мужества и величия. Однако отвага ее необученных, недисциплинированных войск не смогла противостоять холодному упорству римлян. Восставшие были разбиты наголову; 80 тысяч их пало на поле боя, а еще больше попало в плен. Боадицея, не желая попасть в руки рассвирепевших врагов, приняла яд.

Полководцем, установившим твердую власть римлян в доминионе на острове, был Юлий Агрикола, который управлял им во время правления Веспасиана, Тита и Домициана и отличался не только мужеством, но и гуманностью. В течение нескольких лет после правления Агриколы в Британии воцарился мир. По крайней мере, ни один историк не упоминает о каких-либо восстаниях на острове.

Наконец Рим, который веками диктовал народам законы и распространял рабство и угнетение по всему известному ему миру, начал приходить в упадок, изнеженный своим богатством. Человечество, как по единому уговору, поднялось на борьбу за свою свободу. Почти все народы отстаивали свою независимость, которой они так долго и так несправедливо были лишены.

Во время этой борьбы различные претенденты на императорский трон то и дело мобилизовывали британских юношей в Галлию. Однако этого было недостаточно: попытки переворотов проваливались, а от их зачинщиков оставались только имена (по данным "Летописи Империи", не менее 12 британских корпусов пехоты и кавалерии находились постоянно в различных удаленных провинциях империи, тогда как в соответствии с неизменной политикой римлян, в Британии постоянно находились иностранные войска). Тем временем силы римлян в Британии все убывали и, по мере этого убывания, северная часть страны наводнялась пиктами и скоттами5,которые на легких суденышках, сплетенных из прутьев и обтянутых кожей, отважно пересекали узкие проливы и заливы, истребляя население и сея ужас. Римляне были не в силах сдерживать этот натиск.

Во время правления императора Валентина римляне, видя невозможность сохранить свои позиции в Британии, решили покинуть этот остров, на котором они хозяйничали более четырех веков, и предоставить британцам возможность самим выбирать королей и способ правления. Однако они дали им лучшие инструкции (насколько это было возможно в то бедственное время) относительно того, как пользоваться оружием, строить и ремонтировать крепостные валы. Они помогли британцам воздвигнуть новую каменную стену поперек острова, поскольку британцы в то время не имели мастеров, достаточно искусных для того, чтобы восстановить старую, построенную при императоре Северии. Руины этой стены и крепостей, защищавших римские колонии, представляют собой наиболее интересные памятники того времени.

КОРОЛИ БРИТАНИИ от нашествия Цезаря до отделения от империи (указан год начала царствования):

@темы: история

15:12 

ГЛАВА II. САКСОНЦЫ

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
Чу! Что за барабан на острове Танет
Вещает помощь нам? — Саксонские стрелки
Хенгиста с Хорсою. Смотри: он шлет привет
Поднятием предательской руки.

Диббин


Британцы, будучи предоставлены сами себе, сочли свою новую свободу величайшим бедствием, поскольку пикты и скотты, объединившись и считая Британию лакомой и легкой добычей, атаковали северную стену, построенную римлянами для защиты от их вторжений, и, развивая успех, хлынули в поделанные проходы, безнаказанно подвергая страну опустошению. Британцы прятались от них в горах и лесах, которые, естественно, не были надежным убежищем. Дойдя до крайности, они обратились к префекту Галлии Этиусу с мольбой о помощи, выраженной в следующих словах: "Жалоба несчастных бриттов к трижды консулу Этиусу. Варвары теснят нас в море, а море отбрасывает нас на мечи варваров, так у нас не остается ничего, кроме злосчастного выбора: утонуть или быть вырезанными". Однако Этиус был занят отпором Аттиле, знаменитому королю гуннов, который из-за страшных опустошений, произведенных всюду, где он прошел с мечом, получил прозвище "Божий Бич". Поэтому римлянин не смог уделить просьбе бриттов серьезного внимания.

В этом прискорбном положении британцы обратились за помощью к саксонцам, отважному народу, своей силой и доблестью внушавшему страх всем остальным германским племенам и почитавшему себя выше богов. Это были люди безжалостные и смелые, смотревшие на войну как на главное свое занятие. С детства они были приучены считать главным делом даже не победу, а боевую доблесть. Однако народ, полностью посвятивший себя войнам, обрекал себя на обвинения в жестокости, на то, что ему приписывали всякие ужасы, не зная никакой меры. Саксонцы действительно были жестоким народом, но не следует забывать, что их описания того времени составлены их врагами. Для этих неуемных людей не было неприятным приглашение в страну, на которую они зарились уже давно. Поэтому на приглашение Уортигерна, бывшего в то время королем Британии, сразу же прибыло пять сотен саксонцев под командой Хенгиста (ставшего потом первым саксонским королем Кента) и его брата Хорсы, высадившихся на острове Танет (Тэнит)1. Они недолго оставались без дела и, соединившись с британскими силами, атаковали пиктов и скоттов, продвинувшихся к тому времени до Линкольншира. Битва скоро завершилась полной победой саксонцев (450 г.).

Однако саксонцы, видя, как богата и плодородна земля, куда они прибыли, в особенности по сравнению с той, откуда они пришли, стали звать своих земляков принять участие в новых экспедициях. На этот зов сразу же откликнулись пять тысяч человек, прибывших на семнадцати судах и вскоре образовавших постоянное поселение на острове.

Британские историки объясняют легкость, с которой саксонцы завоевали страну, не столько их доблестью, сколько вероломством. Они утверждают, что Уортигерн, будучи искусно соблазнен Ровеной, дочерью Хенгиста, страстно влюбился в нее и, чтобы жениться на ней, вынужден был отдать ее отцу богатейшую провинцию Кент, откуда саксонцев уже никто после этого не мог изгнать2. Они утверждают также, что после смерти Уортимера, случившейся вскоре после его после его победы в Эгглсфорде, Уортигерн, — его отец, был восстановлен на троне, но на празднике, устроенном в его честь Хенгистом, триста человек британской знати были предательски убиты, а сам он стал пленником саксонцев.

После смерти Хенгиста в Британию в большом количестве стали прибывать и другие германские племена, воодушевленные успехами своих земляков. Еще до этого отряд саксонцев под командованием Эллы и трех его сыновей основал королевство Южных Саксов, хотя дело не обошлось без серьезного сопротивления и кровопролития. Это новое королевство включало в себя Сэрри, Сассекс и Нью-Форест и простиралось до границ Кента.

Другое племя саксонцев под командованием Сердика и его сына Кенрика высадилось на западе Британии и, хотя они встретили энергичное сопротивление со стороны местного населения, но, получив подкрепление из Германии, нанесли поражение бриттам. Правда, дальнейшее их продвижение было остановлено знаменитым королем Артуром, но все же они были достаточно сильны, чтобы сохранить завоеванное. Так Сердик вместе со своим сыном Кенриком основал третье саксонское королевство в Британии, а именно королевство Западных Саксов (Уэссекс), включавшее в себя графства Хантс, Дорсет, Уилтс, Беркс и остров Уайт.

Следует сказать, что знаменитый король Артур завоевал себе славу именно в боях с саксонцами. Как ни безуспешны оказались в конце концов его доблесть и энергия, тем не менее они обеспечили ему столь большое место в легендарных сказаниях того времени, что о нем стоит рассказать подробнее. Происхождение его настолько неясно, что одни авторы считают его сыном короля Бриттов Амброзиуса, а другие только его племянником. Третьи полагают его принцем Корнийским, сыном короля той провинции. Как бы то ни было, он был отважным и искусным полководцем. У него одного достало смелости и умения поправить на время шаткое положение британцев. Его власть была далеко не призрачной. По данным наиболее авторитетных историков того времени, он одержал верх над саксонцами в двенадцати сражениях. В одном из них (под Кэрбадоном в Берксе) он, как утверждают, убил собственноручно 450 врагов. Однако саксы были слишком многочисленны и сильны, чтобы их можно было сокрушить столь малыми силами. Поэтому результатом побед Артура было лишь временное затишье. Враги все еще удерживали позиции, а наш принц на закате своей жизни испытал бедствия и унижения в собственной семье, оставаясь терпеливым наблюдателем их развития. Его первая жена была похищена королем Сомерсетшира Мелнасом, который продержал ее целый год в Гладстонбери (город известный своим знаменитым аббатством), пока Артур не узнал, где она скрывается, и, явившись туда со своим войском, не заставил похитителя вернуть ее. Возможно, он был более счастлив со своей второй женой, поскольку историки о ней не упоминают, но третью его супругу соблазнил его собственный племянник Мордред. Дело закончилось войной, в одной из битв которой король и его вероломный родственник встретились на поле боя и убили друг друга.

И всемогущий бог никак не мог решить,
Кто должен пасть, кто — оставаться жить.

Крич


В то время как саксы под руководством Сердика завоевывали себе земли на западе, их соплеменники были не менее активны в других частях острова. Авантюристы из Германии волна за волной прибывали в Британию. Одна из таких групп под началом Уффы захватила Кембридж, Саффолк и Норфолк и присвоила своему предводителю титул короля Восточных Англов, образовав четвертое саксонское королевство в Британии, включающее также остров Эли. Еще одна группа авантюристов образовала королевство Восточной Саксонии, или Эссекс, включающее Эссекс, Миддлэссекс и часть Хертфордшира. Это королевство, отчлененное от Кента, было пятым государством саксонцев в Британии. Шестым было королевство Мерсия, охватывавшее центральные графства от берегов Северна до границ двух выше названных государств.

Седьмым и последним королевством, которое образовали эти свирепые завоеватели, был Нортумберленд, занимавший земли к северу от реки Хамбер вплоть до Эдинбургского залива в Шотландии. Это было самое большое и могущественное королевство, сложившееся из двух более мелких — Берникии, включавшей современное графство Нортумберленд и епископство Дюрхем, и Деири, территория которого соответствовала графствам Ланкашир и Йоркшир. Эти два королевства были объединены королем Берникии Этельредом, отобравшим у своего зятя Эдвина Деири. Таким образом, аборигены были покорены или изгнаны и в Британии образовались семь королевств, широко известных под названием саксонской Гептархии (Семицарствия).

Так, хорошо обосновавшись во всех желаемых уголках острова и не встречая более сопротивления со стороны британцев, саксы начали ссориться между собой. Страна, разделенная на мелкие княжества, неизбежно должна стать ареной соперничества, порождаемого завистью и честолюбием. После серии политических уловок, сражений, союзов и измен все королевства были подчинены королем Уэссекса Эгбертом, превосходство которого над другими обеспечило ему власть над доминионом, а благоразумие и осторожность помогли ему эту власть сохранить. При Эгберте все королевства Гептархии были объединены под одной общей юрисдикцией, и для придания ему большего авторитета в Винчестере был созван генеральный совет знати и духовенства, где он был торжественно коронован как король Англии, ибо именно так с тех пор стало называться объединенное королевство.

Так спустя четыреста лет после первой высадки саксонцев в Британии все места их поселения образовали единое крупное государство, что, казалось, предвещало мир, безопасность и всеобщее благосостояние.

Более чем за двести лет до этого Св. Григорий организовал посылку миссионеров к саксонцам с целью обратить их в христианство. Рассказывают, что еще до избрания его папой ему случилось проходить по невольничьему миру в Риме и обратить внимание на двух красивых мальчиков, выставленных для продажи. Он спросил, откуда они родом, и, услышав, что это язычники англы, воскликнул: "Non Angli, sed Angeli, forent, si essent Christiani!" (Не англами, а ангелами были бы они, будь они христиане!). Расспрашивая их о том, как называется их страна и получив ответ: Деири, он сказал: "Это хорошо! Они заслужили Божье прощение. Ведь это означает "De Ira", а как зовут вашего короля? Элла? — Так ведь это значит Аллилуйя! О! Мы должны постараться, чтобы над этой страной прозвучала хвала Господу!"

С тех пор он загорелся страстным желанием обратить этот умный народ в христианство и в 597 г. послал монаха по имени Августин вместе с другими монахами того же братства с миссией в Британию. Этот благочестивый монах, высадившись на острове Тэнит, послал своих переводчиков к королю Кента Этельберту сказать, что он прибыл из Рима и привез надежду на вечное спасение. Этельберт немедленно приказал снабдить их всем необходимым и даже посетил миссию, правда, не называя своего имени. Августин, ободренный столь благосклонным приемом и видами на успех, стал проповедовать Евангелие с удвоенным усердием. Король открыто поддержал христианскую религию, и его пример столь заразительно подействовал на его подданных, что многие из них пожелали добровольно креститься, тем более, что миссионеры всячески подчеркивали, что они против каких-либо принудительных мер. Точно так же и другие королевства одно за другим были обращены в истинную веру, и вскоре Англия столь же прославилась своей набожностью, сколь ранее своим отвращением к христианству.

Саксонские проповедники в общем были люди большого благочестия и учености. Особенно прославился Беда Достопочтенный3 (673—735 гг.), чья "История Англо-Саксонской Церкви" была столь высоко оценена королем Альфредом, что он перевел ее на саксонский язык. В этой "Истории" Беда приводит, в частности, следующие сведения о времени обращения королевств Гептархии в христианство: Кент — 598 г., Восточная Саксония — 604 г., Нортумберленд — 628 г., Восточная Англия — 636 г., Уэссекс — 636 г., Мерсия — 669 г., Южная Саксония — 686 г.

@темы: история

15:22 

ГЛАВА IV. НОРМАНДСКАЯ ДИНАСТИЯ. ВИЛЬЯМ ЗАВОЕВАТЕЛЬ

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
Свирепый победитель подчинил
Всех воле и пристрастиям своим,
Но втайне уязвлен глубоко был
Обидой, что зубовный скрежет в нем исторгла.

Томсон


Едва лишь Вильям переправился через Темзу близ Уолингфорда, Примас Стиганд принес ему признание от имени Английской Церкви, а не успел он доехать до столицы, как к нему в лагерь явились представители знати, также с выражением подчинения его власти. Вильям был, естественно, очень рад получить мирным путем трон, за который его предшественники должны были одержать не одну, а несколько побед. Однако чтобы придать этому приобретению максимальную легитимность, он был коронован в Вестминстере архиепископом Йоркским и по традиции саксонских и датских королей дал торжественную клятву охранять и защищать церковь, соблюдать законы королевства и беспристрастно управлять народом. Подкрепив таким образом свою власть и приведя англичан — то строгостью, то милосердием — к полному повиновению, он решил вернуться на континент, чтобы насладиться триумфом и поздравлениями от своих нормандских подданных.

Отсутствие Вильяма в Англии имело самые фатальные последствия. Его соратники, освободившись из-под его строгого контроля, сочли это благоприятной возможностью для вымогательства и стали третировать покоренных англо-саксов со всей жестокостью малых тиранов. С другой стороны, англичане, которым Вильям внушал благоговейный страх, расценили его отъезд как счастливую возможность вернуть себе свободу. Они составили заговор с целью перерезать всех захватчиков и назначили день для замышляемой резни. Она была намечена на первую среду после великого поста, т. е. на то время, когда в ходе богослужения все нормандцы должны были остаться безоружными, как того требовал обряд покаяния.

Однако возвращение Вильяма расстроило все их планы, а он с того времени утратил доверие к своим английским подданным и стал смотреть на них как на закоренелых и непримиримых врагов3. Он уже настроил к тому времени достаточное количество крепостей в королевстве, чтобы не опасаться мятежей или отдельных возмущений народных масс, и поэтому решил обращаться с англичанами как с порабощенным народом, т. е. тешил свою страсть к наживе и жадность своих соратников бесчисленными конфискациями и укреплял свою власть, подавляя и унижая всех, кто способен был оказать хоть какое-то сопротивление. Он стал конфисковывать все поместья английской знати, награждая ими нормандских дворян. Так все древнейшие и знатнейшие саксонские семьи были доведены до нищеты; англичанам были закрыты все дороги к выдвижению или повышению по службе.

Чтобы заставить церковь служить его интересам, он назначал на ответственные духовные посты только своих соплеменников и даже архиепископа Кентерберийского Стиганда он сместил под каким-то незначительным предлогом. Саксонские прелаты замещались нормандскими, и вскоре англичане с унижением увидели, что все мало-мальски высокие должности как в церкви, так и в государстве заняты исключительно иностранцами.

Вильям так безжалостно обращался с народом, который он покорил, был столь решителен в своем стремлении отбить у него всякую охоту к сопротивлению, что для него ничего не стоило, например, после восстания в Нортумберленде в 1070 году отдать приказ к опустошению плодородных земель между реками Хамбер и Тиз на протяжении 60 миль. По этому приказу многие цветущие города, деревни и прекрасные поместья были сожжены дотла, сельскохозяйственный инвентарь уничтожен, а скот угнан. Великий лорд Литттлтон, говоря об этих жестоких опустошениях, а также о бедах, вызванных введением "Лесных законов", замечает, что сам Аттила в меньшей степени заслужил прозвище "Бича Господнего", чем этот безжалостный тиран, нанесший такой ущерб своей собственной стране, какой ни Аттила, ни кто-либо другой не наносил странам чужим.

Сокрушив ряд заговоров, наказав недовольных и таким образом обеспечив мир в своих владениях, Вильям ожидал теперь отдыха от своих трудов. Ведь уже не оставалось никого, кто имел бы достаточно смелости и силы противостоять ему, и он надеялся, что последние годы его царствования будут протекать в мире и процветании. Но слепота человеческих надежд такова, что он обнаружил врагов там, где меньше всего этого ожидал, и врагов такого рода, что это отравило весь остаток его жизни. Эти неприятности были вызваны его собственными детьми, в борьбе с которыми он не мог надеяться, что победа стяжает ему славу или принесет выгоду. Помимо нескольких дочерей, у него было три сына: Роберт, Вильям и Генрих. Старший сын, принц Роберт по прозвищу Куртхоуз (Коротконогий) унаследовал всю отвагу своего рода, но был далеко не столь разумен, сколь смел. Из ревности и зависти он часто выражал неприязнь к младшим братьям, которые своим прилежанием заслужили любовь и доверие отца и тем самым становились все несноснее для Роберта.

И вот характер, столь склонный к конфликтам и обидам, вскоре нашел, или вернее создал повод для окончательного разрыва. В один прекрасный день младшим принцам, которые вместе проводили время за играми, пришло в голову облить своего неуживчивого брата водой в тот момент, когда он выходил из своих апартаментов во двор. Подозрительный и обидчивый Роберт, не склонный к шуткам, воспринял эту шалость как оскорбление и, выхватив меч, бросился на мальчишек с намерением рассчитаться с ними за все. Весь двор был взбудоражен поднявшейся суматохой, унять которую удалось только королю (и то не без труда). Но и он был не в силах утихомирить, или хотя бы смягчить вражду, которая с этого момента навсегда поселилась в его семье. Роберт, сопровождаемый несколькими сообщниками, в ту же ночь пытался убежать в Руан, желая досадить этим оставшимся в замке, но его намерениям помешал комендант крепости.

Искра ссоры разгорелась в пламя борьбы; отвага Роберта, его открытые, непринужденные манеры снискали ему популярность в Нормандии и Мене, в Анжу и Бретани, где многие молодые дворяне приняли его сторону. Даже его мать, как утверждают, втайне поддерживала его, снабжая деньгами и, таким образом, поощряя мятеж. Эта противоестественная вражда продолжалась несколько лет и, в конце концов, Вильям был вынужден обратиться за помощью в борьбе против собственного сына к Англии. Собрав армию англичан, он повел ее в Нормандию, где вскоре вынудил Роберта и его сторонников к сдаче и навел порядок во всех своих владениях.

Рассказывают, что в одном из сражений между армиями Вильяма и Роберта отец и сын, оба отважные рубаки, встретились на поле боя в свирепом поединке. Лицо Вильяма было закрыто шлемом, и Роберт, не узнавший отца, ранил его в руку и свалил с лошади. Только когда король стал звать на помощь, он узнал его по голосу и, потрясенный чудовищностью того, что могло случиться, упал к его ногам, умоляя о прощении. Однако Вильям был так разъярен, что проклял сына (gравда, впоследствии он примирился и простил его; вернувшись в Англию, Роберт получил от отца и успешно выполнил задание отразить нашествие короля шотландцев Малькольма).

Не успела затихнуть эта междоусобица, как Вильяма настиг еще один суровый удар — умерла королева Матильда. Затем было получено известие о новом мятеже в Нормандии. Прибыв на континент, Вильям обнаружил, что мятежников подстрекает и оказывает им тайную помощь никто иной как король Франции, чья политика имела целью ослабление мощи Нормандии путем создания усобиц между дворянами различных ее провинций, а также между ними и герцогом. Ярость Вильяма немало усиливалась и слухами о насмешках, которые король Франции отпускал в его адрес. Например, во время болезни Вильяма, приковавшей его к постели (а он в это время очень располнел), король Филипп высказался в том духе, что Нормандец отлеживается лишь затем, чтобы легче было поплотнее набить свое жирное брюхо. Это взбесило Вильяма, и он послал обидчику письмо, в котором уведомлял его, что он вскоре встанет на ноги и поставит ему на богослужение такие свечки, что вскоре все французское королевство будет охвачено пламенем.

Стремясь привести свою угрозу в исполнение, он собрал сильную армию и, вторгшись в Иль-де-Франс, разрушил и сжег многие деревни, а также город Мантес. Конец дальнейшим проявлениям его ярости положил инцидент, который вскоре отправил Вильяма в могилу: его лошадь, наступив на горячий пепел в одной из сожженных деревень, совершила столь неожиданный и резкий прыжок, что всадник очень сильно ударился о переднюю луку седла. Это привело к рецидиву, от которого он вскоре (9 сентября 1087 года) скончался в небольшой деревушке близ Руана.

В его правление впервые в Англии были учреждены мировые судьи. При нем был построен Тауэр и, что самое важное, по всему королевству была произведена тщательная перепись населения, а также составлен перечень земельных угодий и хозяйств с указанием их ценности, качества почв, текущего дохода с них, оценки их потенциальных возможностей и т. д. Все это вошло в реестр под названием "Книги Страшного Суда", который и по сей день хранится в Казначействе и считается одним из наиболее ценных памятников старины, которым обладает какая-либо страна.

В это же время был установлен комендантский час ("curfew" — от французского "couvre-feu", что соответствует английскому "cover fire", т. е. "прикрыть огонь"). В 8 часов вечера колокол возвещал о том, что огни должны быть потушены.

@темы: история

15:24 

Глава V. Вильям II по прозванию Руфус (Рыжий)

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
И Рыжий тот король, что в старину,
В лесу охотясь, поражен был вдруг
Стрелою, что в него стрельнул
Его любимый егерь-друг.

Вальтер Скотт


Вильям Рыжий (по цвету волос) был назван в завещании покойного короля его преемником, тогда как старшему сыну, Роберту была отдана во владение Нормандия. Тем не менее нормандские бароны, с самого начала недовольные таким расчленением империи покойного короля Завоевателя, мечтали о ее воссоединении под началом Роберта, которого они считали более законным (или более подходящим) ее хозяином. Против Вильяма был составлен могучий заговор, подготовленный братом покойного короля по имени Одо.

Вильям, чувствуя угрожающую ему опасность, постарался первым делом завоевать симпатии коренных англичан, обещая им в будущем справедливое и милосердное правление и свою благосклонность и побуждая их защищать его интересы. Вскоре он собрал большую армию и был готов противостоять любым попыткам оспорить его претензии на трон. Роберт же, вместо того чтобы также набирать рекрутов и оказывать поддержку своим сторонникам в Англии, растрачивал свои ресурсы и незаслуженные доходы в праздных кутежах. Так он откладывал свое отплытие до тех пор, пока благоприятная возможность для этого не была упущена. Тем временем Вильям с необычайной энергией поспешил разгромить заговор прежде, чем Роберт сумеет произвести высадку. Это оказалось не столь уж трудным делом; заговорщики при первом же появлении короля поспешили сдаться на милость победителя. Верный своему слову, король подарил им жизнь, но конфисковал их имущество, а их самих выслал за пределы королевства. Через некоторое время между братьями произошло новое столкновение, и вновь Руфус нашел средство еще дальше вторгнуться во владения Роберта. Таким образом, каждый новый заговор служил лишь обогащению короля; он же позаботился о том, как обратить себе на пользу те средства, которые выделялись с целью его свержения.

(1097) Однако память об этих быстротечных и безуспешных заговорах и изменах сегодня полностью затмило одно из наиболее значительных предприятий, которые когда-либо украшали летописи народов и возбуждали внимание всего человечества. Я имею в виду крестовые походы, начавшиеся в это время.

Петр Пустынник, уроженец Амьена (в Пикардии) был человеком великого благочестия, мужества и честолюбия. Он совершил паломничество к Святой Гробнице в Иерусалим и видел, каким жестоким гонениям и унижению подвергаются там христиане со стороны неверных, обладавших тогда этим городом. Он стал проповедовать по всей Европе крестовый поход, который благословил сам папа Римский, и люди всех сословий стекались к нему в армию, полные величайшего стремления освободить Святую Землю от неверных. Каждый из них носил на плече крест в знак преданности этому замыслу. В гуще всеобщего дурмана, охватившего всю Европу, эти люди не совсем уж забывали и о своих собственных интересах, ибо некоторые из них, надеясь основать новые прекрасные поселения в плодородных землях Азии, продавали всю свою европейскую собственность за любую плату, которую они могли выручить.

Среди принцев, разделявших и поощрявших дух и цель этого предприятия, был Роберт, герцог Нормандии. Крестовый поход полностью соответствовал его наклонностям, да и ситуации, в которой он оказался; он был храбр, упорен, алкал славы, был беден, измотан мятежами и, что самое главное, жаждал перемен. С целью добыть денег для финансирования столь дорогостоящего предприятия он предложил своему брату Руфусу Нормандское герцогство под заклад за оговоренную сумму. Эта сумма (а именно 10 тысяч марок1) была с готовностью предоставлена ему Руфусом, который стремился использовать любую возможность для расширения своих владений. Однако получение прав на Мен и Нормандию, хотя и раздвинуло в значительной мере рамки его королевства, все же не добавило ему реальной власти; его новые подданные были людьми независимого и гордого духа, готовые скорее оспаривать его приказы, чем повиноваться им. Это привело ко многим восстаниям и мятежам, которые королю пришлось подавлять силой. Не успевал он раскрыть один заговор, как возникал новый. Тем не менее, Руфус, равнодушный как к похвалам, так и к осуждению, продолжал расширять свои владения то с помощью сделок, то путем завоеваний. Граф Пуатье и Гиени, охваченный стремлением примкнуть к крестовому походу, собрал большое войско, но испытывал нужду в деньгах для ускорения военных приготовлений. Поэтому он обратился к Руфусу с предложением отдать ему свои владения под заклад, не заботясь о том, что будет с несчастными подданными, от которых он таким образом избавился. Король со свойственной ему алчностью принял и это предложение и стал готовить войско и флот для того, чтобы вступить во владение доставшимися ему богатыми провинциями. Однако несчастный случай положил конец его честолюбивым устремлениям. Во время охоты он был поражен стрелой, которую сэр Уолтер Тиррел2 направил в оленя в лесу Нью-Форест. Стрела, ударившись о дерево, рикошетом отскочила и попала королю прямо в сердце, отчего он тут же упал мертвым. Нечаянный виновник его смерти, перепуганный таким исходом, пришпорил коня и, доскакав до берега моря, отплыл во Францию, где примкнул к крестовому походу и отправился в Иерусалим.

Примечание д-ра Пиннока: Прославленный дуб в Нью-Форест долго считался тем самым деревом, от которого отскочила стрела, убившая короля. Он стоял близ Стронг-Кросс, чуть севернее замка Мэлвуд. Чарльз II приказал окружить этот дуб изгородью; здесь же находилась часовня. Сейчас не осталось ни дуба, ни часовни, но на том месте, где он стоял, лорд Делавер спустя 70 лет воздвиг треугольный камень высотой 5 футов со следующей надписью: "Здесь стоял дуб, от которого отскочила стрела, пущенная сэром Уолтером Тиррелом в оленя-самца, но рикошетом убившая короля Вильяма II, прозванного Руфусом, поразив его в грудь, отчего он сразу умер 2 августа 1100 года. Король Вильям II, прозванный Рыжим, когда он был убит, был положен на телегу, принадлежавшую некому Перкесу, вывезен из леса в Винчестер и захоронен в кафедральном соборе этого города. Чтобы место, где произошло это столь памятное событие, не было забыто, установлен здесь этот камень сэром Джоном Лордом Делавэром, который видел это дерево растущим на этом месте в 1745 году."

Главными архитектурными памятниками эпохи Руфуса являются крепостной вал, окружающий Тауэр в Лондоне, и Вестминстерская Ратуша. Ко времени его кончины ему было сорок два года и он занимал трон тринадцать лет.

@темы: история

15:26 

Глава VI. Генрих I Боклер (Грамотей)

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
Но лиру кто мою обучит
Англо-норманнских тех созвучий
Очарованию и силе,
Что сердце Генриха пленили!

Диббин


Генрих, прозванный Боклером (Грамотеем1), младший брат погибшего короля, также принимал участие в злополучной охоте в лесу Нью-Форест и был свидетелем нечаянного убийства Руфуса. Он незамедлительно использовал ситуацию и поспешил в Винчестер, полный решимости завладеть королевской казной, которая (он это хорошо знал) должна была стать ему лучшим подспорьем в достижении его целей. Бароны и народ2 нехотя признали его претензии на трон, которым они не в силах были противостоять, и из страха перед угрозой силы изъявили покорность.

С целью расположить народ в свою пользу Генрих отстранил от власти всех советников своего невоздержанного и деспотичного брата. Для того чтобы закрепить свои права на корону и не опасаться соперничества, ему не доставало только одного. Англичане с ностальгией вспоминали монархов саксонской династии и сожалели об отстранении ее от трона. А ведь еще оставались в живых некоторые представители этой популярной династии и среди них племянница Эдгара Этелинга и правнучка Эдмунда Айронсайда, Матильда, которая, отказавшись от всех претензий на трон, воспитывалась в монастыре и уже была пострижена в монахини. Именно на ней Генрих и остановился в выборе себе подходящей супруги. С помощью этого брака можно было окончательно уладить противоречия между саксонцами и норманнами и объединить их интересы. Оставалось преодолеть лишь то обстоятельство, что Матильда уже была монахиней, однако Совет, преданный интересам короля, уладил и это дело; Матильда была провозглашена свободной вступить в брак и свадьба была отпразднована с величайшими великолепием и торжественностью.

В этот крайне неблагоприятный для себя момент вернулся из крестового похода Роберт, который, вступив во владение своим герцогством, вновь предъявил свои претензии на английскую корону. Все же после некоторых переговоров тяжба была улажена на следующих условиях: Роберт за определенную сумму отказывается от своих притязаний на Англию, а в том случае, если один из принцев умрет, не оставив наследника, то его владения получит другой. Договор был ратифицирован, армии распущены, и Роберт, проведя в гостях у брата два месяца в обстановке полного согласия и дружбы, вернулся домой в Нормандию.

Однако вскоре невоздержанность и неразумность Роберта показали, что он не способен править никаким государством. Он был полностью равнодушен к делам, явно предпочитая им более приятные забавы и развлечения. Приближенные и слуги обманывали и грабили его без зазрения совести. Рассказывают, что иногда он был вынужден проводить целые дни в постели, т. к. они крали его одежду. Но еще хуже приходилось его несчастным подданным, ибо они находились во власти и под гнетом хищных малых тиранов, которые безжалостно грабили и эксплуатировали народ. Вся страна страдала от жестокостей и насилия, и нормандцы, доведенные до отчаяния, обратили свои взоры на Генриха, чье мудрое правление в Англии давало им надежды на процветание и в Нормандии в том случае, если он примет правление в свои руки.

Генрих охотно обещал им помощь в беде, зная, что это -- наиболее скорый путь к удовлетворению его собственных амбиций. Поэтому спустя год он во главе сильной армии высадился в Нормандии и быстро овладел ее главными городами. В решающем сражении сторонники Роберта были разбиты, а сам он со всеми своими баронами и множеством солдат попал в плен. Генрих с триумфом вернулся в Англию, захватив с собой пленного брата, который после долгих лет отважных приключений и царственного положения был теперь лишен не только наследия, имущества и друзей, но и свободы. Генрих, не взирая на прежнее величие духа и благородство, проявленные по отношению к нему Робертом, обрек своего брата на пожизненное заключение, которое длилось ни много, ни мало 28 лет, пока наконец он не умер в замке Кардифф в Гламоргшире. Говорят, что его там ослепили, приложив к глазам раскаленные медные монеты. Уколы совести Генрих пытался усыпить тем, что основал аббатство Риддинг, что в те времена считалось достаточным для искупления любой степени варварства.

(1120) Казалось, судьба будет улыбаться Генриху, обещая ему долгое счастье и процветание. Он обладал двумя могучими государствами, в которых царили мир и спокойствие; у него был сын, которому исполнилось 18 лет и которого он любил больше всего на свете, и этот сын был безоговорочно признан всеми в Англии как его наследник; у него была и дочь Матильда, которую он выдал (в возрасте всего 8 лет) замуж за императора Священной Римской Империи Генриха V и отправил ее к германскому двору, чтобы она получила там надлежащее образование. Однако все его планы были перечеркнуты непредвиденным несчастьем, отравившим ему весь остаток жизни.

Король, проявивший себя столь энергичным узурпатором, опасался, что его семья может подвергнуться после его смерти аналогичным действиям со стороны новоявленных претендентов. Поэтому, не довольствуясь тем, что сын его был признан его наследником в Англии, он отправился с ним в Нормандию, где тамошние бароны должны были принести принцу присягу как будущему герцогу. После того, как эта торжественная церемония завершилась, Генрих с триумфом отправился домой, сопровождаемый великим множеством англо-нормандской знати, разделявшей его радость. На одном из кораблей должен был отплыть и молодой принц в сопровождении группы друзей из лучших семей Англии и Нормандии. Король, отплывший из Харфлера, уловив попутный ветер, быстро скрылся из вида, тогда как принца задержало какое-то обстоятельство. Команда во главе с капитаном Фитц-Стефеном, используя эту задержку, предалась бражничеству. Когда же корабль все-таки отплыл, подвыпившие матросы не смогли хорошо им управлять, и судно налетело на скалу и разбилось. Принц был сразу поднят на борт единственной лодки, которая стала удаляться от места крушения, но в этот момент он услышал крики своей сводной сестры Мод, которая тонула вместе с большинством остальных пассажиров, и заставил матросов вернуться для ее спасения. Едва лодка приблизилась к месту, где тонули многие оставшиеся в беде, эти несчастные бросились к ней в надежде спастись, перевернули ее и все пошли ко дну. При этом погибло около 140 молодых дворян из знатнейших фамилий Англии и Нормандии. Единственным, кому удалось спастись, был руанский палач, который забрался на мачту затонувшего корабля, откуда он был снят на следующий день рыбаками. Капитан Фитц-Стефен, видя, как палач борется за свою жизнь, подплыл к нему и спросил, жив ли принц. Услышав в ответ, что принц утонул, он сказал: "Тогда и мне не жить!", -- и тут же пошел ко дну.

Крики несчастных утопающих были слышны на берегу и достигли королевского корабля, но причина их была тогда неизвестна королю. Генрих еще три дня сохранял надежды, что принц доставлен живым в один из английских портов. Когда же он получил точные сведения о трагедии, то упал в обморок. С тех пор его никогда не видели улыбающимся. Через 15 лет после этого он умер в Сен-Дени, маленьком городке в Нормандии, объевшись миногами, которые он очень любил, умер 76 лет от роду на тридцать шестом году своего правления.

По завещанию наследницей всех его владений была названа его дочь Матильда, единственная из его детей пережившая отца. Первоначально она была выдана замуж за германского императора, но оставшись в 1125 году вдовой, возвратилась ко двору своего отца, где она носила почетный титул "императрицы". Впоследствии Генрих, находясь во Франции, проникся симпатией к Жоффруа Мартеллу, молодому графу Анжуйскому, прозванному Плантагенетом из-за его привычки носить на шлеме пучок цветущего дрока (plante-de-genet) вместо плюмажа. Став его крестным отцом по рыцарству, король не удовлетворился этим и решил, что молодой граф Анжуйский - наиболее подходящий жених для Матильды. Брак был заключен без согласия на то англо-нормандской знати и потому считался незаконным4, что и послужило Стефену Блуа поводом для выступления с претензиями на английский трон.

@темы: история

15:27 

ГЛАВА VII. Стефен Блуа

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
Войска соперников дерутся за престол,
И на две армии весь Альбион разбит;
И то к Матильде вдруг успех пришел,
То Стефену судьба благоволит.
Так властолюбье двух к несчастию ведет
Весь кровью истекающий народ.

Макдональд

Едва король скончался, сын его сестры Аделы, граф Блуа1 Стефен, исполненный сознанием своего влияния и силы, решил добыть себе то, о чем он давно мечтал. Он быстро перебрался из Нормандии в Англию и по прибытии в Лондон был восторженно встречен нижним сословием, которое незамедлительно признало его королем. Располагая поддержкой народа, он решил завоевать расположение духовенства, в чем ему немало помог его брат епископ Винчестерский, употребивший для этого все свое влияние2. Так Стефен стал королем в результате быстро проведенной революции, весьма характерной для варварского государства, где такие революции -- обычное дело.

Первые шаги узурпатора всегда направлены на завоевание популярности. С целью укрепить свой шаткий трон Стефен издал ряд указов, дарующих привилегии самым разным слоям населения: знати -- разрешение охотиться в ее собственных владениях; духовенству -- скорое заполнение церковных вакансий; народу -- возвращение законов Эдуарда Исповедника. Еще более укрепило его положение то, что завладев королевской сокровищницей в Винчестере, с помощью денег он добился утверждения своего титула папой Римским.

Однако и Матильда не дремала и вскоре предъявила свои права на престол, высадившись на побережье Сассекса, где она получила поддержку со стороны Роберта, графа Глостера (незаконного сына покойного короля). Поначалу вся ее свита не превышала ста человек, которые незамедлительно захватили замок Арундел. Однако вскоре законность ее претензий способствовала увеличению числа ее сторонников и соотношение сил изменилось в ее пользу. Тем временем Стефен, узнав о ее приезде, поспешил осадить замок Арундел, где Матильда нашла убежище у вдовствующей королевы3, втайне поддерживающей ее претензии. Крепость Арундел была слишком слабой, чтобы выдержать долгую осаду, однако Стефен не мог позволить себе оскорбить вдовствующую королеву попыткой овладеть силой принадлежавшим ей замком. Верх одержал дух благородства, часто необъяснимым образом перемешанный с дикостью той эпохи. Стефен позволил Матильде покинуть замок Арундел и переправил ее в крепость Бристоль, равную по силе той, которую она покинула.

Было бы утомительно пересказывать все многочисленные вооруженные стычки между войсками противоборствующих сторон. Достаточно сказать, что с каждым днем силы Матильды росли, а силы ее соперника таяли. Победа склонилась на сторону королевы; Стефен был свергнут с престола, а его место заняла Матильда, короновавшаяся в Винчестере со всей торжественностью, какую только можно себе представить. Однако она оказалась никуда не годной правительницей. Она начала с того, что стала обращаться со знатью с такими надменностью и пренебрежением, от которых те давно отвыкли. Вскоре непостоянный народ стал жалеть о свергнутом короле и раскаиваться в помощи, оказанной им Матильде. Епископ Винчестерский не преминул использовать эти настроения и, когда народ созрел для мятежа, с помощью своих друзей и вассалов поднял восстание в Лондоне, где находилась резиденция королевы. Часть королевской казны была использована для подкупа населения, чтобы склонить его к мятежу и пленению королевы. Матильда вовремя узнала о заговоре и перебралась в Винчестер, но епископ, ее тайный враг, сопровождал ее туда, используя каждую благоприятную возможность для того, чтобы ей навредить. Его сторонники вскоре стали достаточно сильны, чтобы оказать королеве открытое неповиновение и осадить ее в том самом месте, где она получила благословение на царствование. Некоторое время она выдерживала осаду, но когда в городе начался голод, она была вынуждена бежать. Ее сводный брат граф Глостер, пытавшийся следовать за ней, был захвачен в плен, заключен в замке Рочестер и затем обменен на Стефена, который до тех пор был лишен свободы. Так произошла еще одна неожиданная революция. Стефен был снова провозглашен королем и прямо из тюрьмы возвратился на трон.

Однако вскоре он должен был принять вызов нового соперника, который с каждым днем становился все сильнее и опаснее. Это был Генрих (Генри), сын Матильды, достигший двадцатилетнего возраста и обещавший вырасти в отважного воина и непревзойденного политика. Растущая популярность Генриха в народе позволила ему заявить свои наследственные права на королевство и оспорить узурпаторские претензии Стефена. В 1153 г. он высадился в Англии, где к нему примкнули почти все бароны королевства.

Встревоженный мощью и популярностью соперника, Стефен пытался использовать в борьбе против него все возможные способы, но убедившись в невозможности остановить лавину, предложил переговоры, в ходе которых было решено: Стефен остается королем и правит до конца своих дней, но после его смерти корона переходит к Генриху, а сын Стефена Вильям помимо наследного графства Блуа получает еще и Булонь. После того как все бароны торжественно поклялись соблюдать этот договор, наполнивший все королевство радостью, Генри покинул Англию, а Стефен вернулся к мирному обладанию своим троном. Однако всего через год после заключения договора он умер в Кентербери, где и был похоронен.

@темы: история

15:29 

Глава VIII. Династия Плантагенетов (Анжуйская). Генрих II.

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
Тобой, Плантагенет, от долгих распрей
Стране был отдых дан, и воцарился мир.
Но вот поднялся Бекет Неразумный
И подбивал монахов неуемных
К пренебреженью волей суверена
И грешным посохом короне угрожал.

Шенстоун


Первые же административные шаги Генриха дали народу счастливое предзнаменование его будущего мудрого правления. Уверенный в своей силе, он начал искоренять злоупотребления и упразднять некоторые незаслуженные привилегии, укоренившиеся в результате слабости или чрезмерной доверчивости его предшественников. Первым делом он распустил отряды наемников, чинивших бесконечные насилия над народом. Он отменил многие пожертвования церкви и монастырям, установленные до него, но издал ряд законов, предоставлявших гражданам некоторых городов свободу и привилегии, упразднявшие их зависимость от каких бы то ни было феодалов, кроме него самого. Эти хартии заложили фундамент английских свобод. Если и раньше народ поднимался иногда на борьбу против деспотии короля, баронов или духовенства, то теперь эта борьба приняла новый аспект: четвертая сила, а именно самая богатая часть населения стала претендовать на участие в управлении страной. Таким образом, произошло первое ослабление феодального господства, и свобода начала распространяться в народе более равномерно.

Укрепив свою власть, Генрих стал одним из самых могущественных принцев своего времени: будучи неоспоримым монархом в Англии, он обладал более чем одной третью земель Франции2. Покорив баронов, стремившихся ограничить его власть, он, казалось, не должен был ожидать сколько-нибудь значительного сопротивления в будущем. Но случилось иначе: он встретил сопротивление там, откуда меньше всего мог этого ожидать.

Знаменитый Томас (Фома) Бекет, первый со времени норманнского завоевания англичанин по происхождению, поднявшийся до высот власти, был сыном простого горожанина3. Получив приличное образование в школах Англии, он затем обучался в Парижском Университете, а по возвращении в Англию стал помощником шерифа. Начиная с этой скромной должности он неуклонно поднимался по ступенькам служебной лестницы, пока не стал архиепископом Кентерберийским (титул, уступающий только королевскому).

Происхождение этого необычного человека было весьма романтичным. Его отец, Джильберт Бек или Бекет, в бытность простым солдатом, попал в плен в Палестине к одному из сарацинских вождей. На счастье Джильберта, в него влюбилась дочь хозяина, которая помогла ему бежать. Вскоре после этого девушка приняла отчаянное решение бросить родину и дом, но найти предмет своей любви. Единственными известными ей на европейском языке словами были "Лондон" и "Джильберт". Тем не менее, она отправилась в Европу. С помощью первого слова она попала на борт английского корабля, а высадившись на берегах Темзы, она ходила от одной улицы к другой, повторяя второе, пока, наконец, не натолкнулась на самого Джильберта. Необычайность этого события привлекла всеобщее внимание, и молодая сарацинка, пройдя обряд крещения и получив христианское имя Матильды, стала женой Джильберта. Томас был ее старшим сыном и получил наилучшее по тем временам образование. С ранних лет он находился под покровительством архиепископа Кентерберийского Теобальда, с чьей помощью ему удалось воспользоваться привилегиями, в которых норманнские завоеватели обычно отказывали лицам саксонского происхождения. В царствие Стефена Томас и его патрон были горячими сторонниками воцарения Генриха, которому оказывали всевозможную поддержку. В благодарность за это Томас был вознагражден, получив при новом короле высший гражданский чин в стране, став канцлером. На этом посту он отличился не только усердием в защите королевских интересов и доблестью в ратном деле, но и экстравагантным великолепии своего истеблишмента. Генрих, надеясь, что его компаньон по войнам, управлению страной и даже развлечениям, будет ему преданным помощником и в деле ограничения власти Церкви, сделал Томаса архиепископом Кентерберийским, но слишком поздно убедился в том, что тем самым дал церкви рьяного защитника, а себе нажил опасного соперника. (Пиннок).

Как только он упрочился на этой высокой должности, которая делала его пожизненно второй персоной в государстве (1162 г.), он поставил себе целью добиться репутации святости, чему несколько мешала его прежняя легкомысленная жизнь. Зато теперь он превзошел в своем аскетизме все, что только можно себе представить. Он носил простую холщовую одежду на голое тело и менял ее столь редко, что она была страшно грязной и кишела паразитами. Он ел только хлеб и пил только воду, в которую добавлял горьких корней специально для того, чтобы испортить ее вкус. Спина его не заживала от рубцов из-за постоянного самобичевания. Так, притворяясь святым, он претендовал на роль защитника привилегий Церкви, которые в течение долгого времени были непомерно большими и которые теперь Генрих хотел урезать.

(1164) Вскоре королю представился удобный и весьма популярный повод начать замышляемую им реформу. Представитель "святого" сословия изнасиловал дочь одного джентльмена из Уорчестершира и затем убил ее отца, дабы избежать мести за свое деяние. Тяжесть преступления возбудила в народе негодование, и король настаивал на том, чтобы убийца и насильник предстал перед гражданским судом. Бекет воспротивился этому, ссылаясь на то, что это - прерогатива Церкви.

Для того чтобы сделать определение по этому делу, король созвал Генеральный Совет духовенства и знати в Кларендоне, которому он передал на рассмотрение этот случай, желая получить от собравшихся согласие с его решением. Такие советы собирались в то время скорее для того, чтобы одобрять королевские декреты, чем для издания законов, которым должны подчиняться следующие поколения. Было издано несколько постановлений, впоследствии известных под названием Кларендонской Конституции, которые были приняты без всякого противодействия. "Эти постановления предписывали духовным лицам, совершившим преступления, предстать перед гражданским судом. Было также постановлено, что миряне не могут представать перед духовным судом иначе, как законные и уважаемые свидетели. Эти и еще несколько менее важных постановлений общим числом 16 были с готовностью подписаны всеми присутствующими епископами. Сам Бекет, вначале демонстрировавший отрицательное отношение к этим постановлениям, поставил затем под ними свою подпись, присоединившись к остальным. Однако папа Александр осудил Кларендонскую Конституцию в сильнейших выражениях, признал ее недействительной и отменил ее.

Это привело к спору между королем и Бекетом, который, обладая высшей должностью, которой его мог наградить король, опирался еще на репутацию святого. В разгаре спора Бекет со свойственным ему бесстрашием, облаченный в епископскую ризу, с крестом в руках двинулся к королевскому дворцу и, войдя в королевские покои, сел, держа крест как знамя защиты. В самой торжественной манере он отдал себя под защиту высшего духовника в мире - папы, и получив отказ в просьбе разрешить ему покинуть королевство, сумел, переодевшись, тайно перебраться на континент. Там бесстрашие Бекета вкупе с его святостью обеспечило ему благосклонное отношение как народов, так и королей.

И папа, и Бекет не жалели сил в энергичных и громогласных проповедях, сотрясавших саму основу королевской власти. Бекет выставлял себя кем-то вроде новоявленного Христа, представшего пред мирским судом и заново подвергшегося мучениям в условиях надругательства над Церковью. Однако он не ограничивался одними проповедями; он огласил отлучение от Церкви всех главных министров короля, всех, кто был замешан в секвестировании его поместий и его епархии, всех, кто подчинился Кларендонской Конституции, или хотя бы одобрил ее - всех поименно. Было предпринято несколько попыток достичь компромисса, но взаимная ревность, подозрительность и недоверие, боязнь утратить какие-то позиции, - все это мешало достижению соглашения.

Но твой язык не может не язвить
И чванством короля не может не сердить.

Поп


В конце концов взаимные интересы обеих сторон сделали примирение необходимым, однако ничто не могло сравниться с высокомерием, с которым Бекет повел себя, вернувшись в Англию. Вместо того чтобы спокойно вернуться в свою епархию со скромностью, подобающей человеку, только что прощенному королем, он предпринял триумфальное шествие по графству Кент с великолепием и пышностью суверена церкви. Когда он проезжал Саутворк, духовенство и миряне, люди всех сословий и возрастов вышли встречать его с радостными гимнами. Уверенный в том, что ему принадлежат сердца народа, он начал метать громы и молнии в тех, кого он считал своими противниками. Первым, кому он объявил отставку, был архиепископ Йоркский, короновавший старшего сына Генриха в его отсутствие4. Затем он отлучил от Церкви епископов Лондона и Солсбери. Одного человека он отлучил за то, что тот выступал против него, другого - за то, что он отрубил хвост у его лошади.

Во время парадного шествия Бекета по Англии Генрих находился в Нормандии. Известия об этой беспримерной наглости и связанных с ней волнениями вызвали у него чувство негодования. Когда же отлученные от Церкви или отстраненные от должности прелаты стали прибывать к нему с жалобами, гнев его не знал границ. Он разразился бранными словами в адрес духовника, которого он поднял из самых низов до высшей после короля должности и который не перестает подрывать порядок в королевстве. Архиепископ Йоркский в ответ на это заметил, что, покуда Бекет жив, король никогда не будет знать мира и покоя. И здесь у короля вырвалось горькое слово жалобы на то, что у него, наверное, нет настоящих друзей, иначе он бы не подвергался оскорблениям со стороны какого-то неблагодарного лицемера5. Эти слова взбудоражили весь двор и вооружили четверых рыцарей решимостью исполнить тайное желание короля. Заговорщики, к которым примкнули еще несколько человек, отправились в Кентербери со всей поспешностью, которой требовало их кровожадное намерение. Войдя в дом Бекета, они свирепо стали обвинять его в наглости и грубости его поведения. Пока шли препирательства, настало время, когда Бекет должен был служить вечерню. Он отправился на службу без охраны, и заговорщики последовали за ним готовые к действию. Как только он достиг алтаря, где ему было суждено обрести славу мученика, они напали на него, нанося один удар в голову за другим. Бекет упал мертвым пред алтарем св. Бенедикта6, забрызгав его кровью и мозгами. Нет слов, чтобы описать смятение короля при известии об этой ужасной драме. Он сразу понял, что это убийство будут приписывать ему. Наконец, чтобы отвлечь внимание народа, он предпринял экспедицию в Ирландию (1172 г.).

В то время Ирландия во многом напоминала Англию эпохи первого саксонского нашествия. Вообще-то ирландцы рано были обращены в христианство и в течение трех или четырех столетий после этого были одним из самых культурных народов своего времени. Не потревоженные вражескими завоеваниями (возможно, они были настолько бедны, что никто на них не зарился), они наслаждались мирной жизнью, которую посвящали набожным занятиям и тем наукам, которые по представлениям того времени были наиболее угодны Богу. И на сегодняшний день имеется достаточно много свидетельств былого расцвета наук, искусств и благочестия у древних ирландцев, чтобы не ставить под сомнение их высокую в прошлом культуру. Однако правда и то, что ко времени, о котором идет речь, их потомки утратили былые достоинства и погрязли в темнейшем невежестве и варварстве.

К моменту, когда Генрих впервые задумал завоевание Ирландии, этот остров был разделен на пять княжеств: Лейнстер, Миф, Мюнстер, Ольстер и Коннот, -- каждое со своим собственным сувереном. Один из них по традиции брал на себя руководство военными действиями и считался верховным монархом королевства, обладая такой же властью, как и первые саксонские монархи в Англии. В то время на эту роль выдвинулся Родерик О'Коннор, король Коннота, а владетелем Лейнстера был Дермот М'Моро, слабый и безнравственный тиран. Этот последний похитил дочь у короля Мифа, который при поддержке О'Коннора вторгся во владения Дермота и изгнал его из Ирландии. Справедливо наказанный тиран отправился тогда к Генриху, находившемуся тогда в Аквитании, и попросил его о помощи против своих соотечественников, а взамен предложил принять его княжество под британскую корону.

Генрих с готовностью принял это предложение, но поскольку был в то время занят другими делами, дал Дермоту только письменный патент, которым обязывал своих подданных оказывать помощь Лейнстерскому князю. Полагаясь на этот документ, Дермот отправился в Бристоль, где после некоторых затруднений заключил договор с Ричардом Стронгбау, графом Пембрукским, который согласился водворить его в его владения при условии, что Дермот отдаст за него свою дочь Еву и объявит его наследником всех подвластных ему земель. Заручившись такой поддержкой, Дермот тайком вернулся в Ирландию и укрылся в монастыре Фернз, который он сам основал.

Роберт Фитцстефенс был первым рыцарем, который высадился следующей весной в Ирландии во главе отряда в 130 других рыцарей, 60 сквайров и трех сотен лучников, чтобы оказать Дермоту обещанную помощь. Вскоре к ним присоединился Морис Пендергаст с 10 рыцарями и 60 лучниками. С этими малыми силами они решили осадить Уэксфорд, принадлежавший им по договору. Город был быстро покорен, а искатели приключений, усиленные еще одним отрядом в 150 человек под командой Мориса Фитцджеральда, повергли аборигенов в ужас. Родерик, король острова, пытался им противостоять, но был разбит. Вскоре князь Оссори был вынужден оставить им своих заложников и обещать лояльное поведение в будущем.

Утвердившись в своих наследственных владениях, Дермот стал вынашивать планы расширить их границы и сделаться хозяином всей Ирландии. С этими надеждами он пытался обойти своего союзника Стронгбау, который не мог прибыть в Ирландию, так как это было ему запрещено королем. Дермот пытался удовлетворить свое честолюбие славой завоеваний, а свою алчность -- выгодами, которые они приносят. Считая своих соотечественников трусами, не способными оказать сопротивление, он решил, что дальше справится с ними и без графа. Однако, получив разрешение короля, Стронгбау послал сначала своего помощника -- Раймонда с 10 рыцарями и 70 лучниками, а затем высадился и сам с 200 конных рыцарей и сотней арбалетчиков. Соединившись, английские воины стали непреодолимой силой, и, хотя их число не достигало и тысячи, аборигены были столь трусливы, невежественны и неумелы в бою, что разгромить их не составило труда. Вскоре пал Уотерфорд, а Дублин был взят приступом.

Стронгбау, женившись на Еве, стал по договору полным хозяином княжества Лейнстер после того как Дермот заболел. Остров был полностью покорен, и ничто не могло противостоять победоносным английским войскам. Теперь и Генрих захотел лично разделить с искателями приключений завоеванные ими почести. Во главе 500 рыцарей и нескольких сот лучников он высадился в Ирландии не столько для военных действий, сколько для того, чтобы вступить во владение новыми землями. Так в результате пустяковых усилий, ценой минимальных денежных затрат и, как говорится, малой кровью этот прекрасный остров присоединился к владениям британской короны и с тех пор всегда пребывал в этом состоянии.

Достоинства и грации полна,
Красой, манерами всех превзошла она.

Поп


Радость по поводу удачного завоевания была велика, но заботы семейного характера отравили последние годы Генриха и насытили их драматическими событиями и тревогами. Одним из многих пороков, приписываемых этому монарху, была безграничная влюбчивость. Королева Элеонора, на которой он женился сугубо по расчету и которая была на 9 лет старше его, давно уже была ему не мила. Поэтому Генрих искал в других женщинах удовлетворения, которого он не мог найти у нее. Наиболее примечательной из его фавориток была Розамунда Клиффорд, более известная как Прекрасная Розамунда, очаровательные достоинства и смерть которой сделали ее героиней многих романсов и баллад того времени. Говорят, что она была самой красивой женщиной Англии и что Генрих любил ее долгой и преданной любовью.

Чтобы обезопасить ее от гнева королевы, которая, хотя и не отличалась супружеской верностью во время своего первого брака, но с годами стала бешено ревнивой, король укрыл Розамунду в лабиринте Вудстокского парка7, где он проводил в ее компании часы досуга и наслаждений. Нам не известно, как долго продолжалась эта тайная связь, но по-видимому, она скрывалась не так хорошо, чтобы королева в конце концов о ней не узнала. В легендах говорится о том, как Элеонора, выследив свою прекрасную соперницу в лабиринте по шелковой нити и, приставив к ее груди кинжал, заставила ее выпить яд.

Правдива эта история или нет, но несомненно, что высокомерная королева, сама в молодые годы прославившаяся своими любовными интригами, на склоне лет терзалась ревностью и именно она стала сеятельницей вражды между королем и его сыновьями.

Молодому Генри, старшему сыну короля, внушалось, что он жестоко обделен отцом: ведь несмотря на то, что он был коронован в качестве королевского наследника и помощника, его не допускали к управлению государством. Его недовольство разделяли его братья Ричард и Джеффри, которых королева также побуждала предъявить свои права на предназначенные им земли. Королева Элеонора замышляла побег во Францию, где уже находились три старших ее сына (1173 г.), но при попытке осуществить это намерение была захвачена в костюме мужчины и подвергнута заточению в замке, длившемуся 16 лет вплоть до самой смерти Генриха.

Так, долгую, как казалось, перспективу счастья и благополучия полностью заволокло мрачными тучами. Едва сыновья стали взрослыми, они захотели разделить с отцом все доходы от его владений, а королева оказывала непокорным принцам горячую поддержку. Да и многие монархи Европы не стеснялись поддерживать их претензии и оказывать им помощь. Энергичным принцам потребовалось немного времени для того, чтобы их влияние на континенте стало достаточным для организации мощного заговора в их пользу9. Генрих, зная о том, насколько сильны в народе религиозные предрассудки, а возможно и сам, полагая, что причиной его неудач является гнев Божий, решил подвергнуть себя епитимье в раке Святого Томаса (так стали именовать Бекета после его канонизации) в Кентербери10. Как только он завидел издали Кентерберийский собор, он спешился и босиком прошел по всему городу, в то время как монахи хлестали его плетьми по спине. Потом распростерся перед ракой святого на камнях и провел так в посте и молитвах весь день и всю ночь. Наутро он получил отпущение грехов, а вернувшись в Лондон, узнал о том, что в тот же день его войска одержали победу над шотландцами.

С этого времени дела у Генриха стали поправляться. Бароны, участвовавшие в заговоре, были приведены в повиновение и сдали свои укрепленные замки. Через несколько дней в Англии царили мир и спокойствие. Молодой Генри, готовый уже во главе большой армии отплыть в Англию, чтобы примкнуть к восставшим, вынужден был отказаться от этой экспедиции. А через 9 лет он умер от лихорадки в Марселе в возрасте 26 лет, раскаявшись перед смертью в неподобающем поведении по отношению к отцу.

Поскольку этот принц не оставил потомства, наследником короны стал Ричард. Он рано обнаружил те же пылкие амбиции, которые искушали его старшего брата. В это время готовился еще один крестовый поход. Ричард не желал делить славы от этого предприятия ни с кем и не мог допустить и мысли о том, что соавтором его будущих побед станет его отец. Поэтому он вступил в сговор с королем Франции, который обещал ему поддержку в его честолюбивых планах. Генрих счел необходимым отказаться от намерения освободить Храм Господний и стал готовиться к войне против объединенных сил Франции и Ричарда (1189).

(Ричард даже принес вассальную присягу Филиппу, сменившему на троне Франции Людовика, забыв о том, что уже несколько раз клялся отцу в верности после неудачных мятежей и заговоров и получал прощение. На этот раз больной и одряхлевший Генрих потерпел несколько поражений и, теснимый своими противниками, был настигнут в Шиноне (во Франции) и принужден подписать мир на их условиях, одним из которых было прощение заговорщиков в Англии и предоставление им определенных привилегий. Первым в списке этих заговорщиков стояло имя его младшего сына Джона. - Ф. С. по Диккенсу и Грину)

В конце концов было достигнуто соглашение, по которому Генрих был вынужден пойти на многие унизительные уступки. Но обиднее всего для него было открывшееся участие в заговоре его любимого младшего сына Джона. До сих пор восстания детей против короля не вызывали у него особых эмоций; он относился спокойно и к мысли об отречении, но теперь, когда в заговор против него оказалось замешанным самое любимое его чадо, чьи интересы были для него всего дороже, он впал в ярость и разразился самыми отчаянными проклятьями и ругательствами. Он проклял тот день, когда был рожден для столь жалко окончившегося существования, проклял своих неблагодарных детей и не снимал с них этого проклятья до самой кончины. Насколько раньше его сердце было открыто дружбе и любви, настолько теперь он возненавидел людей, считая их всех варварами и предателями. Не имея ни одного уголка в своем сердце, где бы он смог найти покой и отдохновение от конфликтов, он утратил прежнюю жизнестойкость. Разбитое сердце способствовало затяжной лихорадке, положившей конец его жизни и страданиям. Он умер в замке Шинон, близ Сомюра на 58-м году жизни и 36-м году своего правления, во время которого проявил все необходимые качества прекрасного политика, всю мудрость законодателя и все величие героя. Все эти замечательные качества были, правда, запятнаны жестокостью и вероломством, но эти пороки были свойственны всем Плантагенетам.

Помимо перечисленных сыновей у Генриха и Элеоноры было три дочери: Матильда, Элеонора и Джоан. Матильда была выдана замуж за герцога Саксонии Генриха Льва, одного из самых могущественных князей Священной Римской Империи, который, как позже и его сын, при поддержке Ричарда, а затем и Джона претендовали на императорскую корону. Именно потомки Генриха и Матильды с 1681 г. и по настоящее время занимают английский трон.

Другая дочь Генриха Элеонора в браке с королем Кастилии родила знаменитую Бланку Кастильскую, ставшую потом женой Людовика VIII и матерью Людовика Святого, одного из самых чтимых французских королей. До самой смерти Бланка оказывала решающее влияние на внутренние дела и политику Франции. По свидетельству историков и поэтов Людовик, даже будучи взрослым, уважал Бланку и побаивался ее. Так у Сорделя (1225-127О гг.):

"И французский король пусть отваги вкусит:
Проворонил Кастилью - отбить не вредит
Он бы рад, но мамаша ему не велит.
Из мамашиных рук до сих пор он глядит"

(Перевод В. Дынник)

@темы: история

15:31 

Глава IX. Ричард I Львиное Сердце (Кер де Лион)

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
Кто яростной неодолимой силой
И льва смирил, кто из груди у льва
Бесстрашно вырвал царственное сердце...

Шекспир
в переводе Н. Рыковой


Ричард по прозванию Кер де Лион, вступив на престол, по-прежнему жаждал отправиться в крестовый поход. Наконец, завершив все необходимые для этого предприятия приготовления и даже продав за умеренную плату добытый его отцом сюзеренитет над Шотландией, он отправился в Святую Землю, куда его призывал в многочисленных посланиях король Франции Филипп II, готовый отплыть в том же направлении.

Место встречи английских и французских крестоносцев было назначено в Бургундии. Когда Ричард и Филипп прибыли туда, их армии, в составе около ста тысяч бойцов каждая, уже ожидали своих вождей. Здесь английский и французский короли, дав друг другу торжественные клятвы верности, дружбы и взаимной помощи, решили доставить свои войска в Святую Землю морем. Однако непогода заставила их искать укрытия в Сицилии, где они провели всю зиму. Ричард разместился в пригороде Мессины1, в небольшой крепости, контролировавшей все подходы к порту. Филипп расквартировал свое войско в самой столице, где он приятно проводил время в обществе сицилийского короля.

Между монархами было немало взаимного недоверия, подозрений и затаенной вражды, возможно умышленно подогревавшейся королем Сицилии. Наконец, уладив все противоречия и ссоры, они отплыли в Святую Землю, куда французы добрались значительно раньше англичан2. По прибытии английской армии в Палестину судьба сначала будто улыбнулась общему делу: французский и английский короли, казалось, забыли о своих взаимных тайных подозрениях и начали действовать согласованно. Однако вскоре Филипп, сославшись на состояние здоровья, вернулся во Францию, оставив Ричарду всего лишь десять тысяч своих бойцов под командованием герцога Бургундского.

Оставшись во главе армии крестоносцев, Ричард вел их от победы к победе. Вскоре они осадили восстановленную незадолго до этого крепость Аскалон, которая открывала дорогу к Иерусалиму. Саладин3, наиболее героический из всех сарацинских монархов, был полон решимости помешать крестоносцам овладеть этой крепостью и занял подступы к ней с армией в 300 тысяч человек. Это был день, отвечающий самым честолюбивым стремлениям Ричарда, ибо дал ему противника, достойного самых высоких амбиций. Победа досталась крестоносцам. Ричард, когда фланги его армии были смяты противником, лично возглавил резервный отряд и восстановил положение. Сарацины бежали в величайшей панике, оставив на поле боя более 40 тысяч убитых.

(Мужество Ричарда было столь неоспоримым, даже во вражеской армии, что одно его имя наводило на сарацинов. Иной раз можно было слышать, как какой-нибудь сарацин говорит заупрямившейся лошади: "Ну, мертвая! Что стала? Ричарда увидала что ли?". Не менее замечательными, чем мужество Ричарда были его упорство и прилежание. Чтобы поощрить солдат, восстанавливавших стены Аккры после ее взятия в 1191 году, Кер де Лион не только работал каменщиком сам, но и указал другим военачальникам рабочие места среди их подчиненных. Все охотно подчинялись ему, за исключением Леопольда, герцога Австрийского, который заявил, что, поскольку его отец не был ни каменщиком, ни масоном, то и он не освоил этой профессии. Ричард, услышав эти слова, повторенные ему в лицо, вышвырнул обнаглевшего герцога из палатки и приказал предать позору австрийское знамя. (Бромптон)

Вскоре после этой победы пал Аскалон и еще несколько городов, что позволило Ричарду приблизиться к Иерусалиму настолько, что он мог наблюдать этот предмет его давних и страстных мечтаний. Но в этот славный момент его честолюбивые планы потерпели крах. Проведя смотр своим войскам с целью оценки возможности начать осаду, он обнаружил, что потери так велики, а оставшиеся в живых так изнурены голодом, болезнями и усталостью, что не имеют ни сил, ни желания выполнять его приказы. Поэтому достижение соглашения с Саладином оказалось совершенно неизбежным и с ним было заключено перемирие на три года. По договору все морские порты Палестины должны были оставаться в руках христиан, а всем исповедующим эту религию было гарантировано безопасное паломничество в Иерусалим.

Саладину были присущи редкие величие духа и благородство. Летописи рассказывают о том, как однажды во время этой кампании Ричард опасно заболел; для его лечения требовались свежие овощи, фрукты и лед для их охлаждения. И благородный сарацин послал в изобилии и то, и другое, и третье единственному из своих противников, которого он опасался, и тем самым спас ему жизнь. (Vita Saladini).

Ричард, увенчав, таким образом, свою экспедицию скорее славой, чем реальными успехами, начал подумывать о возвращении домой. Однако, будучи вынужден пробираться через Германию под видом странствующего пилигрима, он был в окрестностях Вены захвачен в плен своим врагом, герцогом Австрийским Леопольдом, который приказал заковать его в кандалы и заключить в тюрьму, -- приказание, позорящее честь и достоинство герцога4. Вскоре Германский император Генрих VI приказал герцогу доставить пленника в его распоряжение и наградил Леопольда крупной суммой денег за проявленное рвение5. Так король Англии, прославившийся своими подвигами на весь мир, был подло брошен в темницу и подвергнут жестокому обращению теми, кто намеревался использовать в корыстных целях его бедственное положение.

Прошло немало времени прежде, чем подданные Ричарда в Англии узнали о злоключениях своего любимого монарха. Связь между народами в то время была такая слабая, что это открытие было сделано (так говорит легенда) лишь благодаря бедному французскому менестрелю6, который, странствуя по Европе от одного замка к другому наигрывал на арфе любимую мелодию Ричарда. Однажды из окна одного из замков он услышал в ответ ту же редкую мелодию: это король, взяв в руки арфу, открыл таким образом место своего заточения.

Однако Англичанин в конце концов взял верх над германским варваром-императором, который, видя, что не может более задерживать своего пленника, был вынужден выполнять условия соглашения, по которым Ричард был возвращен своим подданным за выкуп в сто пятьдесят тысяч марок, или сто тысяч фунтов на английские деньги. Ничто не могло сравниться с радостью англичан при возвращении их монарха после всех его подвигов и страданий. Свой въезд в Лондон он превратил в триумф, при котором горожане проявили такие роскошь и расточительность, что германские лорды, сопровождавшие короля высказались в том духе, что если бы император знал о богатстве и верноподданнических чувствах англичан, он не расстался бы столь легко со своим пленником.

Вскоре Ричард приказал вновь короновать себя в Винчестере. Он созвал Генеральный Совет в Ноттингеме и конфисковал все владения своего брата Джона, который упорно старался продлить его плен, вступив с этой целью в союз с королем Франции. Однако Ричард скоро простил Джона со следующими благородными словами: "Хотел бы я столь же легко забывать обиды, нанесенные мне братом, сколь легко он просит прощения."

Смерть Ричарда произошла в результате несчастного случая. Один из вассалов короля стал обладателем сокровищ, случайно найденных во Франции при вскапывании поля. Часть этих сокровищ он отослал королю, а часть оставил себе. Ричард как верховный лорд, считая себя вправе присвоить все найденные сокровища, настаивал на том, чтобы ему была выслана оставшаяся часть, а когда получил отказ, осадил замок Шале под Лиможем, где по его предположению были спрятаны сокровища. На четвертый день осады, объезжая крепость верхом с целью рекогносцировки и выбора наиболее подходящего для штурма участка, он был ранен в плечо стрелой, пущенной из замка лучником Бертраном Журденом. Рана сама по себе была неопасной, но неумелый лекарь, пытаясь удалить стрелу из плоти, разбередил ее настолько, что она омертвела и появились фатальные симптомы. Почувствовав приближающийся конец, Ричард составил завещание, согласно которому корона и три четверти принадлежавших ему сокровищ передавались его брату Джону, а одну четверть он завещал разделить между слугами. Он приказал также привести к нему ранившего его лучника и спросил у него, какой вред он причинил ему лично, за что тот отнимает у него жизнь. Лучник отвечал с мужеством отчаяния: "Ты убил своею собственной рукой моего отца и двух моих братьев, а также намеревался повесить меня. Теперь я в твоих руках и ты пытками можешь мне отомстить, но я с радостью приму муки, утешаясь тем, что избавил мир от тирана." Пораженный мужественным ответом Ричард приказал наградить Журдена сотней шиллингов и отпустить его на свободу. Но Маркэйд, один из английских генералов, как истинный негодяй приказал содрать с Журдена кожу заживо и затем повесить его.

Ричард умер на десятом году царствования и на 42-м году жизни, оставив лишь незаконнорожденного сына по имени Филипп.

@темы: история

15:33 

Глава X. Джон по прозванию Сан-терр или Лэкленд

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
Но вероломный Джон корону, захвативши, опозорил...
Шесть долгих лет безбрежное тиранство
В отчаяньи терпели наши предки
И подчинялись папскому указу,
А их безбожно грабил сам король.

Шенстон


Джон, который с радостью занял королевский трон в Англии, не терял времени в защите своих интересов и на континенте. (В 1200 году он вернул себе Анжу и Мен, но в 1204 году французы завоевали и Анжу, и Нормандию. — Ф. С.). Его первой заботой было усмирение мятежных провинций, поддерживавших претензии на престол его племянника Артура. Непомерные заносчивость и жестокость Джона вызывали ненависть к нему у многих подданных. Когда же он, захватив своего племянника в плен, заключил его в темницу, где тот был злодейски умерщвлен, эта ненависть еще более усилилась и сделалась всеобщей.

До сих пор Джона хотя и ненавидели, но боялись и относились к нему с известным почтением. Однако вскоре выяснилось, что и на него имеется управа, что и он уязвим и может выглядеть жалким. Такова уж была судьба этого злобного и порочного принца, что он наживал себе врагов даже среди тех, кого он хотел стравить друг с другом.

Духовенство до той поры пользовалось независимостью от короны. Английские священники сами выбирали себе епископов, обычно утверждавшихся папой Римским, которому они все подчинялись. Однако выбор архиепископа некоторое время был предметом обсуждения между подчиненными этому сану епископами и августинскими монахами. И те, и другие находили прецеденты, подтверждающие их претензии. Так и в 1206 г. они выдвинули разных кандидатов. Джон принял сторону епископов и послал двух рыцарей из своей свиты (которая всегда была готова на такого рода дела), чтобы изгнать монахов из монастыря и захватить их владения.

Нельзя сказать, чтобы папа был недоволен этими разногласиями; просто вместо выбора одного из кандидатов двух соперничающих партий, он назначил архиепископом Кентерберийским Стефена Лэнгтона. Когда же Джон отказался признать это назначение, все королевство было подвергнуто папой интердикту. Этот инструмент террора в руках папы был рассчитан на то, чтобы сыграть на предрассудках людей и подвергнуть их сознание высшему потрясению. Этим интердиктом были остановлены церковные службы и таинства, кроме крещения. Двери церквей закрылись, статуи святых были повалены на землю, мертвым было отказано в погребении и их приходилось сваливать в канавы вдоль дорог без всяких погребальных церемоний. Начались беспорядки и возмущения.

Нельзя представить себе ситуации более отчаянной, чем та, в которой оказался Джон после этого отлучения. В бессильной ярости от этого унизительного оскорбления, подозревая каждого из своих подданных в нелояльности, опасаясь заговоров и покушений на свою жизнь, он, как свидетельствуют летописи, запирался на ночь в Ноттингемском замке и не позволял никому приближаться к себе. Но каков был его ужас, когда он узнал, что папа передал права на его королевство французскому монарху Филиппу II Августу и что этот принц деятельно готовит армию, чтобы отобрать у него корону.

Джон, окончательно выбитый из колеи, полный страха и тревожных предчувствий, не зная, куда обратиться за помощью, все же сделал агонизирующую попытку встретить врага. При всей ненависти, которую он вызывал у своих подданных, традиционная вражда между французами и англичанами, титул короля, который у него все еще оставался, и остатки былой власти — все это помогло ему собрать армию в 60 тысяч бойцов, силу достаточно крупную, хоть и не очень надежную. Во главе этой армии он двинулся к Дувру. Теперь Европа с нетерпением наблюдала за каждым шагом враждующих сторон. Казалось, не за горами решающее сражение, после которого церковь будет либо повержена, либо — что выглядело более вероятным — будет праздновать триумф. Но ни Филипп, ни Джон не обладали такой силой, как направлявший их шаги папа, который в этой ситуации оказался гораздо более тонким политиком, чем они оба. Папа намеревался использовать мощь Филиппа лишь для того, чтобы запугать своего "заблудшего сына" Джона, а вовсе не для того, чтобы разгромить и погубить его. Поэтому он дал знать Джону через своего легата, что у него есть только один путь к спасению от надвигающейся катастрофы: отдаться на милость и под защиту папы, который как всепрощающий отец всегда готов принять кающегося грешника себе на грудь.

(1213) Джон, которому слишком долго угрожала смертельная опасность, в этом положении был готов схватиться за любую соломинку ради спасения. Он признал справедливость всех претензий, предъявленных ему папским легатом, и дал торжественную клятву соблюдать любые условия, которые папа ему предъявит. Поскольку Джон торжественно обещал выполнить любые, еще не известные ему условия, а хитроумный итальянец так хорошо руководил действиями мятежных баронов и так эффектно запугивал короля, ему удалось заставить последнего дать самую необычную в истории клятву, причем дать ее при всем честном народе, опустившись на колени с поднятыми вверх руками, зажатыми в ладонях легата:

"Я, Джон, Божией милостью король Англии и повелитель Ирландии, во искупление моих грехов, по собственной свободной воле и по совету моих баронов отдаю Римской Церкви, папе Иннокентию и его преемникам королевство Англию и все другие прерогативы моей короны. Я буду обладать ими как папский вассал. Я буду предан Богу, Римской Церкви и папе, моему повелителю, а также законно выбранным его преемникам. Я обещаю платить им дань в тысячу марок ежегодно, а именно семьсот марок — за королевство Англию и триста — за королевство Ирландию".

Принеся таким образом присягу легату и дав согласие восстановить Лэнгтона в качестве главы английской церкви, он получил корону, которую уже считал утраченной, в то время как легат попирал ногами дань, выплаченную ему Джоном. За счет этой позорной сделки Джону еще раз удалось отвести грозивший ему удар. Так, многочисленными проявлениями жестокости, неудачными экспедициями, всенародными унижениями Джон снискал себе отвращение всего человечества.

Примечание переводчика

1) Современный английский историк Мортон характеризует Джона как "наиболее талантливого, хотя и самого беспринципного из королей Анжуйской династии", а задачи, которые тот поставил себе, став королем, как исторически прогрессивные. Здесь Мортон имеет в виду не только борьбу Джона против духовенства и крупных феодалов внутри страны, но и первую в истории Англии попытку ограничить власть папы Римского. Неудачу Джона на этом поприще Мортон объясняет тем, что все эти конфликты проявились почти одновременно.

Грин признает за Джоном талант политика, неутомимую энергию и личное обаяние, но вместе с тем считает, что "по своим душевным качествам это был худший отпрыск династии Плантагенетов", и соглашается с таким высказыванием кого-то из современников: "Ад гадок сам по себе, но станет еще гаже, когда туда попадет Джон".

2) Для перехода к следующему разделу следует пояснить, какие неудачные экспедиции автор имеет в виду, поскольку они предопределили ход описываемых ниже событий.

На протяжении всего своего правления Джон вел против Франции упорную борьбу как на полях сражений, так и на ниве политической интриги. В этой борьбе у него случались и относительные успехи. Так, в 1208 г. союзные ему германские князья убили императора Филиппа I, ставленника французского короля, и возвели на престол Священной Римской Империи племянника Джона Оттона IV. Папа Иннокентий вначале короновал его в Риме, но затем, поссорившись с ним, провозгласил императором Фридриха II Штауфена (1211 г.), которого поддерживала другая часть германских князей. Наступил момент, когда решалась судьба всех трех государств. Последняя битва в этой борьбе, произошедшая в 1214 г. под Бувином, во Фландрии, была самой кровопролитной. Филиппу Августу противостояли две армии: английская во главе с Джоном и германская во главе с Оттоном, усиленные отрядом фламандцев. Однако французы одержали решительную победу, после чего при поддержке Филиппа Фридрих II стал германским королем и императором уже де-факто. В Англии же бароны решились на открытое выступление против Джона, что вряд ли произошло бы в случае его победы.

Вот оно — то место,
где Англии древнейшие бароны,
закованные в латы и броню
суровой непреклонности, исторгли
у своего тирана — короля
(тут ставшего смиреннее овечки)
и защитили, сохранив в веках,
твоей свободы Хартию.

Эккенсайд


Бароны долгое время стремились объединиться в борьбе против короля, но то их союз распадался из-за разногласий, то их планы расстраивались различными не предвиденными обстоятельствами. Однако, в конце концов, они собрали крупные силы в Стамфорде, откуда исполненные сознания своей силы двинулись к Беркли, — местечку, расположенному в 15 милях от Оксфорда, где находилась резиденция короля. Заслышав об их приближении, Джон направил к ним архиепископа Кентерберийского, графа Пембрукского и еще нескольких членов своего совета, чтобы узнать, какие цели они преследуют, каких свобод столь дерзко добиваются от него. Бароны вручили посланцем короля перечень своих главных требований, в основу которых были положены хартии Генриха II и Эдуарда Исповедника. Когда эти требования были переданы королю, он впал в ярость и спросил, почему бароны столь нетребовательны и не хотят в придачу отобрать у него и все королевство. Затем он поклялся, что никогда не удовлетворит столь наглых и несправедливых притязаний. Но на этот раз союз баронов был слишком силен, чтобы бояться последствий королевского гнева. Они выбрали Роберта Фитцуолтера своим командующим, присвоили ему звание "маршала армии Бога и Святой Церкви" и без дальнейших церемоний повели против короля настоящую войну. Они осадили Нортхэмптон, взяли приступом Бедфорд и, наконец, были торжественно встречены в самом Лондоне. Здесь они составили циркуляционное письмо, адресованное всей знати и всем джентльменам, которые еще не оказали им поддержки, угрожая опустошить владения тех, кто к ним не примкнет.

Охваченный страхом Джон сначала предложил, чтобы все разногласия улаживались либо папой, либо советом из 8 баронов, из которых четверых назначал бы сам король, а четверых — выдвигала конфедерация. Бароны с негодованием отвергли это предложение. Тогда он заверил их в том, что безоговорочно подчинится их требованиям, что удовлетворение этих требований для него — высшая радость. В результате была созвана конференция, на которой все было сделано для достижения очень важного договора.

Место, где королевские посланцы встретили баронов, находится между Стейнсом и Виндзором и называется Раннимед. Оно содержится потомством с благоговением как место, где впервые было водружено знамя свободы над Англией. Сюда явились бароны в сопровождении огромного количества рыцарей и простых воинов в день 15 июня. Свита короля прибыла сюда на день или два позже. Обе стороны расположились отдельным лагерем каждая, как две враждебные армии.

Дебаты между властью и прецедентом обычны, но не продолжительны. Бароны с оружием в руках допустили лишь незначительные послабления королю, а поскольку королевские агенты в большинстве своем заботились о собственных интересах, то и дебаты были короткими. Через несколько дней король с подозрительной легкостью подписал требуемую от него хартию и поставил под ней свою печать. Эта хартия имеет силу и до наших дней и является знаменитым оплотом английской свободы, именуемым в наши дни Magna Charta или Великой Хартией Вольностей.

(В ней, помимо прочего, есть такие слова: "...создаем и жалуем им ниже описанную хартию, а именно: чтобы бароны избрали двадцать пять баронов из королевства, кого пожелают, которые должны всеми силами блюсти и охранять и заставлять блюсти и охранять мир и вольности, какие мы им пожаловали и этой настоящей хартией нашей подтвердили таким образом, что если мы... в чем-либо против кого-либо погрешим или какую-либо из статей мира или гарантий нарушим и нарушение это будет указано четырем баронам из выше названных двадцати пяти баронов, эти четыре барона явятся к нам,... указывая нам на наше нарушение, и потребуют, чтобы мы без замедления исправили его. И если мы не исправим нарушения... в течение времени сорока дней,... те двадцать пять баронов совместно с общиною всей земли будут принуждать нас и теснить нас всеми способами, какими только смогут, т. е. путем захвата земель, замков, владений и всеми другими способами, какими могут, пока не будет исправлено это нарушение, согласно их решению; неприкосновенной при этом остается наша личность и личность королевы и детей наших; а когда нарушение будет исправлено, они опять будут повиноваться нам, как прежде". Цитируется по книге "История средних веков. Хрестоматия". — Ф. С.)

Это славное событие закрепило свободу за теми, кто уже отчасти обладал ею: духовенством, баронами, джентльменами. Что же касается низших слоев населения, составляющих большую его часть, то они оставались лишенными свободы, и прошло еще немало времени, прежде чем они смогли также пользоваться ею.

Однако Джон не мог долго мириться с уступками, вырванными у него силой. При первой же возможности он отказался подчиняться малейшему контролю со стороны баронов. Это привело ко второй гражданской войне, в которой бароны были вынуждены обратиться к королю Франции и предложили английскую корону его сыну Людовику. Казалось, Англия не имела перед собой иной перспективы, кроме как быть погубленной. Если бы успех склонился на сторону Джона, то его тирания грозила стать еще более мучительной. Если же верх одержал бы Филипп, то страна должна была подчиниться более мощной державе и стать простой провинцией Франции. То что не могло случиться ни в осуществление чаяний народа, ни в результате расчета политиков, произошло по воле счастливого и неожиданного случая.

Джон собрал значительную армию с намерением предпринять еще одну настойчивую попытку отстоять корону. Во главе огромной армии он решил вторгнуться в самое сердце королевства. Свое наступление он начал из Линна, который осыпал наградами за проявленную верность, и направился к Линкольнширу. Дорога лежала вдоль побережья, затоплявшегося во время прилива. Недооценив силу прилива в этих местах, Джон оказался застигнутым врасплох и потерял повозки со снаряжением и казной, причем ему самому удалось спастись лишь с большим трудом. Прибыв в аббатство Суинстед, он был сломлен обрушившимися на него бедами и печальным состоянием его дел и заболел лихорадкой, которая и оказалась для него роковой. На следующий день, поскольку он не был в состоянии ехать верхом, его перенесли на носилках в замок Сифорд, а затем в Ньюарк, где он и скончался в возрасте 51 года на восемнадцатом году своего столь ненавистного народу правления.

@темы: история

15:35 

Глава XII. Эдуард I (по прозванию Лонгшенкс или Длинноногий)

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
Как вызов реет красный крест над Палестиной,
Навстречу сарацин свой полумесяц взвил,
И ищет доблестного Эдварда дружина
Победы гордой иль прославленных могил.

Диббин


В то время как неудачливый Генрих понапрасну пытался усмирить мятежный дух своих непокорных подданных, его сын и наследник Эдуард (за длинные и стройные ноги прозванный Лонгшенксом, т. е. Длинноногим) вел священную войну, в которой он возродил славу английского оружия и поверг врагов христианства в трепет. (На самом деле крестовые походы Людовика IX, в последнем из которых принял участие Эдуард (1270 г.), были на редкость неудачными и потому последними на Ближнем Востоке. В результате этих походов европейцы надолго оказались отрезанными от Азии и Африки. Ф.С. из "Истории Франции", Москва, "Наука", 1972 г.)

Однажды, сидя в палатке, он подвергся нападению мусульманского фанатика-убийцы, нанесшего ему отравленным кинжалом удар, от которого он едва оправился. Рассказывают, что своим спасением он был обязан самоотверженности его жены Элеоноры, которая с риском для собственной жизни отсосала яд из раны.

Несмотря на то что король скончался, когда его преемник находился вдали от дома, приверженцы Эдуарда приняли все меры для того, чтобы наследование короны произошло в условиях абсолютного спокойствия. Когда Эдуард вступил на никем более не оспариваемый трон, влияние и силы его противников были истощены долгими междоусобицами; духовенство также раздиралось противоречиями и было единым только в одном -- в ненависти к папе Римскому, который уже давно безнаказанно и не зная никакой меры выкачивал деньги из епископов, да и вообще из страны.

В то же время народ своими мятежами, направленными против монастырей, выразил ненависть к собственному духовенству.

Однако все эти противоборствующие силы и слои населения сходились в одном -- в уважении и почтительности к королю, который счел такую обстановку благоприятной для присоединении к Англии Уэльса.

Вот уже много веков валлийцы имели собственные законы, язык, обычаи, понятия. Это были потомки древних британцев, которые избежали нашествий римлян, саксонцев и нормандцев и, таким образом, сохранили свою страну и свою свободу не оскверненными иностранными завоевателями. Поскольку малочисленность валлийцев не позволяла им вступать в открытые сражения с более могущественными соседями, то главной их защитой были неприступные горы, покрытые непроходимыми лесами, -- эти естественные фортификации их страны. Но в те моменты, когда Англия истощала силы во внутренних междоусобицах, или была вынуждена направлять их на континент для ведения внешних войн, валлийцы постоянно вторгались небольшими группами в беззащитную страну, оставляя за собой настоящую пустыню. Для страны не могло быть ничего более пагубного, чем существование нескольких независимых соседних княжеств под началом разных вождей, преследующих разные интересы; взаимное недоверие постоянно будоражило и беспокоило оба народа, а любая временная победа, достигавшаяся ценой больших потерь, существенно не меняла сложившегося положения. Обеспокоенный этим Эдуард давно хотел умерить пыл своих воинственных соседей и предложил валлийскому князю Ллевелину приехать к нему и принести вассальную присягу от имени всей земли. Однако тот отказался повиноваться, хотя король предлагал ему в качестве гарантии его безопасного возвращения оставить в Уэльсе заложником своего сына. Король не был расстроен таким отказом, так как получил тем самым повод для уже намеченного вторжения. Поэтому он набрал войско для войны против Ллевелина и повел его в Уэльс, не сомневаясь в успехе, для чего у него было достаточно оснований.

(1277) По мере приближения Эдуарда уэльский принц отступал все дальше в неприступные горы Сноудона, с самой высокой точки которого можно видеть части Ирландии, Шотландии, Англии и Северного Уэльса. Здесь он решил удерживать свои позиции, не надеясь на успех в открытом бою. Крутые горы эти в течение многих веков защищали его предков от попыток завоевания со стороны римлян и саксонцев. Однако Эдуард, энергия которого подкреплялась предусмотрительностью, провел тщательную рекогносцировку и сумел провести свою армию в самый центр владений Ллевелина, вплотную приблизившись к его лагерю. Затем, вынудив своего противника к сдаче, король вернулся домой.

Однако глупое пророчество Мерлина о том, что реставратором империи Брутуса в Британии суждено стать человеку по имени Ллевелин, было достаточным мотивом, побудившим этого принца еще раз взяться за оружие и отважиться на решительное сражение с англичанами. С этим намерением он проследовал в Редношир и, форсировав реку Уай, созвал конференцию баронов этого графства. Тем временем его войска были неожиданно атакованы и разгромлены Эдвардом Мортимером. Вернувшись в свой лагерь, Ллевелин застал картину полного разгрома и, бросившись в отчаянии в самую гущу боя, нашел смерть, которую так долго искал. В тот же день был убит и брат Ллевелина Дэвид, а вместе с ними была похоронена независимость уэльского народа (1282). Вскоре Уэльс был присоединен к королевству Англии и образовал княжество, традиционно принадлежащее старшему сыну короля и наследнику английской короны. (Очень интересную и довольно правдоподобную легенду о зарождении этой традиции приводит В. Овчинников в своей книге "Корни дуба", которую излагаю по памяти: когда Эдуард собрал валлийских князей и предложил им признать вассальную зависимость от Англии, те в качестве главного условия потребовали от него, чтобы принцем Уэльса был его уроженец. Эдуард тут же дал торжественную клятву соблюдать это условие. Князья подписали договор о вассальной зависимости, после чего Эдуард вынес им своего сына, родившегося накануне в уэльсском замке Кэрнаварон и воскликнул: "Вот вам принц Уэльсский, коренной уроженец вашей страны!". Ф.С.).

Завоевания за рубежом могут принести славу; это же завоевание укрепило благоденствие королевства. Валлийцы перемешались с завоевателями. Прошло некоторое время, и былая национальная рознь была забыта. (Мортон пишет, что "именно в Уэльсе и пограничных с ним английских графствах английские короли набирали тех знаменитых стрелков из лука, которые принесли им столько славных побед в Столетней войне. Они использовали т.н. большие луки, которые по убойной силе почти не уступали арбалетам, а по скорострельности намного превосходили их. В пограничных с Уэльсом графствах возвысились и прошли закалку отважные и хищные авантюристы Мортимеры, Бохуны и др." -- Ф.С.)

Вскоре после этого смерть королевы Шотландии Маргариты дала Эдуарду надежду присоединить к своим владениям и эту страну. Смерть Маргариты привела к ожесточеннейшему спору между наследниками шотландской короны, которых поначалу насчитывалось 12 человек. Однако, в конце концов, число претендентов было сведено к трем потомкам графа Хантингдона от трех его дочерей. Сыном старшей из них был Джон Бэллиол; от имени остальных предъявили свои права их сыновья -- Роберт Брюс и Джон Хестингс. Претенденты решили сделать своим судьей Эдуарда, а тот с превеликой самоуверенностью провозгласил себя верховным сувереном Шотландии и назначил королем Джона Бэллиола на правах вассала английской короны. Не довольствуясь этим, Эдуард с самого начала решил дать всей стране понять, что он намерен расширить свои прерогативы до предела. С этой целью он начал всячески оскорблять и унижать Бэллиола, явно провоцируя его на конфликт. Так, под самыми бессмысленными предлогами он послал Бэллиолу шесть различных приказов явиться в Лондон в самые различные сроки. Бедный шотландский король понял, что обладает только званием, но не властью, которая приличествует этому титулу. Поэтому, желая сбросить ярмо этого унизительного покровительства, он выхлопотал себе у папы Римского освобождение от вассальной присяги и поднял восстание. Однако шотландцы были не в состоянии собрать такие силы, которые могли бы противостоять победоносной армии Эдуарда. Разгромив шотландцев в нескольких сражениях и став, таким образом, неоспоримым хозяином Шотландского королевства, он сделал все возможное, чтобы надежно обеспечить себе этот титул. Прежде всего он попытался упразднить все, что могло поддерживать в народе дух его прежней независимости. Бэллиол был отправлен пленником в Лондон, а Эдуард тщательно уничтожал все летописи и монументы древности, напоминающие шотландцам об их национальной гордости. (1296 г.)

Шотландцы вновь готовы к мятежам
И беспощадны к Эдварда друзьям.
И дал король торжественный зарок
Мятежников согнуть в бараний рог.

Макдональд


Тем не менее эти экспедиции принесли больше славы, чем реальных преимуществ, так как материальные издержки, которых требовала война, были не только обременительны для королевства, но, в конце концов, могли поколебать положение самого Эдуарда на троне. Поэтому для того, чтобы наладить и пустить в ход огромную военную машину, он прибег к помощи парламента, благодаря чему сумел собрать весьма значительные средства. Он укрепил это высокое учреждение и придал ему тот облик, которым оно характеризуется и в наши дни.

Поскольку в результате активизации коммерции и улучшения состояния торговли и сельского хозяйства значительная часть собственности в королевстве перешла из рук баронов к более низким сословиям, то согласие последних было необходимым условием для взимания крупных поборов. Поэтому Эдуард разослал всем шерифам предписание выслать для участия в работе парламента по два рыцаря от каждого графства (как и во время предыдущего царствования), а также по два рыцаря от каждого бурга в пределах каждого графства. Эти депутаты наделялись своими выборщиками достаточными полномочиями для того, чтобы решать, насколько требования короля являются необходимыми для блага и безопасности государства, и на основании этой оценки удовлетворять или отклонять эти требования. Поэтому одним из первых стремлений парламента было вынудить королевский совет подписать Magna Charta и добавить к ней статью, навсегда гарантирующую народу, что никакие поборы не могут быть взимаемы королем без согласия на то парламента и без его утверждения.

Королевский совет с готовностью подписал эту хартию и в таком виде переслал ее на подпись королю, находившемуся в это время во Фландрии. Эдуард после некоторого раздумья последовал примеру своих советников.

Эти соглашения он еще раз подтвердил после своего возвращения и, хотя он делал это весьма неохотно, ему пришлось дать безоговорочное согласие на все статьи предъявленных ему требований. Таким образом, после целого века борьбы Magna Charta получила окончательное утверждение. И далеко не последним благоприятным условием для этого послужило то, что такое утверждение было осуществлено одним из величайших и доблестнейших принцев, когда-либо державших в руках английский скипетр.

Тем временем Уильям Уоллес, столь прославляемый шотландскими историками и поэтами, сделал решительную попытку освободить свою страну из-под английского ига. Он был младшим сыном джентльмена, жившего в западной части королевства и как представитель одного из древнейших родов Шотландии был избран регентом на время пленения Бэллиола. Это был человек огромного роста, несокрушимой силы и поразительной отваги, страстный поборник независимости, бескорыстнейший патриот. Под его начало стекались все, кому было ненавистно английское владычество: гордецы и смельчаки, преступники и авантюристы. Выросшие среди невзгод и опасностей, они не могли не почитать своего предводителя, терпеливо переносившего такие тяготы и голод, которые другим казались невыносимыми. Поэтому вскоре Уоллес стал предметом почти благоговейного преклонения в своем народе. Его первые успехи были связаны с мелкими, но опустошительными набегами на пограничные районы Англии и случайными стычками с английскими военными отрядами, однако затем он стал наносить поражения и крупным силам англичан, руководимым опытными военачальниками.

(1298 г.) Как уже выше говорилось, Эдуард в это злосчастное время находился во Фландрии. (Он вел там войну против короля Франции Филиппа IV Красивого, отобравшего у него в 1294 г. большую часть герцогства Аквитанского -- Гасконь. Поскольку позиции Эдуарда на юго-западе Франции были не очень крепкими он перенес военные действия на северо-восток, во Фландрию, экономически тесно связанную с Англией, которая была главным поставщиком шерсти фламандским сукноделам. Фландрия была графством двойного подчинения, входя в состав не только Франции, но и Германской (Священной Римской) империи. По языку и традициям она на большей своей части была германской, а не французской. Формально союзником Эдуарда был и германский король Адольф Нассауский. Однако, несмотря на полученные от Эдуарда субсидии (40 000 английских фунтов), предназначенные для ведения этой войны и на формальное объявление войны, он так и не начал ее, а полученные деньги использовал на укрепление своих позиций внутри Германии. Как видно "странная война" была знакома европейцам еще в те далекие времена. В конце концов, главным образом, из-за осложнений с Шотландией, которую Филипп интенсивно поддерживал, Эдуард был вынужден заключить с ним мир. Этими обстоятельствами, по-видимому, и объясняется его согласие подписать предъявленные ему парламентом условия. Мирные переговоры с Филиппом закончились, помимо прочего и браком овдовевшего к тому времени Эдуарда с сестрой Филиппа Маргаритой. -- Ф.С. по данным Мортона, Грина и Колесницкого.)

Эдуард со всей поспешностью устремился домой с твердым намерением восстановить свою власть в завоеванной Шотландии. Ему удалось быстро собрать войска со всех своих владений. Во главе стотысячной армии он двинулся на север полный решимости наказать вероломных шотландцев за еще одно нарушение вассального долга. Под Фолкирком состоялось генеральное сражение, в котором Эдуард одержал полную победу. Число убитых шотландцев по одним источникам составило 12 тысяч человек, по другим 50 тысяч, тогда как потери англичан не превысили и сотни человек. Однако, этот удар, каким бы ужасным он ни был, не сокрушил непокорный дух шотландцев. Прошло немного времени, и они оправились от поражения. Уоллес же, заслуживший ранее их уважение воинской доблестью, показал себя достойным его, отклонив предложение, которое могло бы удовлетворить его личное честолюбие: зная, как завидует ему шотландская знать и сколь пагубными могут быть последствия этой зависти для народа, он отказался от предложенного ему регентства над королевством и вел скромную жизнь частного лица. В качестве замены себе он предложил кандидатуру Каммина, и этот вельможа приложил все усилия для того, чтобы оправдать его доверие. Вскоре он начал беспокоить врага и, не желая ограничиваться оборонительной войной, вторгся в южные районы королевства, которые Эдуард считал окончательно покоренными. Шотландцы атаковали армию англичан под Рослином, близ Эдинбурга, и одержали полную победу.

(1305 г.) Однако никакие обстоятельства, никакие неудачи не могли сломить предприимчивый дух короля. Собрав большую армию и флот, он перешел границу Шотландии с такими силами, которым шотландцы не могли и думать оказать сопротивление в открытом бою. Уверенный в победе, он пересек страну из конца в конец, опустошая города и деревни, захватывая все крепости и принуждая к повиновению все дворянство. Оставалось лишь одно видимое препятствие для окончательного сокрушения самостоятельной шотландской монархии, и этим препятствием был Уильям Уоллес, который, перемещаясь с небольшим отрядом в горных районах, оставался непокорным и хранил верность независимости. Удача долго сопутствовала ему, однако вера шотландцев в непобедимость Уоллеса, и без того ослабленная суровыми мерами Эдуарда, наконец претерпела разочарование: храбрый воин был выдан англичанам своим другом сэром Джоном Монтейтом, которому он открыл место своего пребывания, и был захвачен в плен во время сна в окрестностях Глазго. Король, желая устрашить шотландцев, приказал отправить их героя закованным в цепи в Лондон, где тот был повешен, выпотрошен и четвертован со всей невероятной жестокостью того времени.

Однако на этом борьба не кончилась. Роберт Брюс, один из претендентов на шотландскую корону (внук того Роберта Брюса, который претендовал на нее в 1286 г.), которого долго держали пленником в Лондоне, полный решимости продолжать борьбу за свободу своей страны, сумел бежать. Убив одного из королевских охранников, он не оставил себе иного пути, как завершить отчаянной доблестью дело, которое он начал с проявления жестокости. Вскоре, изгнав из Шотландии находившиеся там войска англичан, он был торжественно коронован в Сконе, в епископстве Святого Андрея. Множество шотландцев собрались под его знамена с твердой решимостью поддержать его претензии. Так, после двукратного завоевания королевства, после многократного прощения преступников, после победоносного утверждения своих прав над каждым уголком Шотландии, после получения самых смиренных заверений в верноподданнических чувствах старый король Эдуард был вынужден начинать все сначала. Теперь он убедился в том, что только опустошительное разорение Шотландии может обеспечить ему покой.

(1306 г.) Но не было на свете трудности, способной сломить неукротимый дух этого монарха, который, хотя и приближался к закату своих дней, решил нанести последний страшный удар и еще раз повергнуть шотландцев в трепет одним своим появлением. Он поклялся отомстить шотландцам и провозгласил, что только низведение их до полного рабства может удовлетворить его негодование. Он приказал всем прелатам, всей знати, всем, кто нес рыцарскую службу, встретить его в Карлайле, назначенном местом генерального сбора, а тем временем направил в Шотландию передовой отряд под командованием Эймера де Валенса, который начал обещанную расправу с полной победы над Брюсом под Метвеном в Пертшире. Немедленно вслед за этим жестоким ударом явился собственной персоной сам король, разделивший свою армию на две части и нетерпеливо ожидавший малейшего сопротивления, которое можно было бы использовать как предлог для всеобщего избиения. Однако этот отважный монарх, который никогда не был жестоким иначе, как из политических соображений, не мог начать такое избиение бедных аборигенов, ставших теперь покорными и не помышлявших о сопротивлении, без всякого повода с их стороны. Его гнев был обезоружен их униженной покорностью и не мог подвергнуть истреблению тех, кто терпеливо сносил все оскорбления. Его смерть положила конец мрачным предчувствиям шотландцев, принеся им спасительное избавление от полного порабощения.

Он заболел дизентерией и умер от нее в Карлайле. Последним его словом было обращение к сыну с требованием продолжать начатое дело и не успокаиваться, пока Шотландия не будет окончательно покорена. Он скончался 7 июля 1307 г., на 69-ом году жизни и 35-ом году своего царствования, сделав для королевства больше, чем любой из его предшественников или преемников.

Примечание переводчика: Столь же высокого мнения о нем придерживается Грин, считавший Эдуарда первым истинным англичанином на английском троне "не только по имени и внешности", но и по государственной политике, так как он понял, что главные, первоочередные задачи королевства -- не на континенте, а на острове.

К этой главе мне хочется сделать еще два дополнения. Первое касается этнической характеристики и социального строя Шотландии ко времени завоеваний Эдуарда I. Вот, что пишет по этому поводу Мортон: "За несколько веков до этого вторгшиеся англы основали свои поселения вдоль восточного берега Шотландии и на равнинах Лотиана, и эти области долго оставались частью английского королевства Нортумбрии. В 1018 г. в результате битвы при Кареме Лотиан был присоединен к Шотландии. Эта битва не только установила границу между Англией и Шотландией в ее современном виде, но определила также весь ход англо-шотландской истории, предрешив, что Шотландия не будет исключительно кельтской страной, а что наиболее плодородная и экономически развитая ее часть будет английской по языку и по расе и будет испытывать на себе сильное влияние феодального английского юга. После 1066 г. в Шотландии появляются феодальные бароны, тесно связанные с Англией, владеющие обширными поместьями в обеих странах. Так, Роберт Брюс имел 90 тысяч га земли в Йоркшире, а у его соперника Джона Баллиоля, помимо Шотландии, земли были не только в Англии, но и в Нормандии... Развитие Шотландии шло приблизительно в том же направлении, что и в Англии. Не следует только забывать, что Шотландия была беднее Англии, удалена от торговых центров Европы, а на западе и севере страны еще сохранялись обширные и слабо заселенные разрозненными племенами области. На остальной части Шотландии, в отличие от Уэльса и Ирландии, феодализм за период от 1066 до 1286 гг. сделал большие успехи."

Мортон пишет также, что претендовавшие на шотландский трон бароны были настолько же англичанами, насколько шотландцами. Он замечает также, что на границе Англии с Шотландией (так же, как и с Уэльсом) английские графства были крупнее и сильнее, чем во внутренних районах страны, и были населены воинственными, готовыми в любой момент взяться за оружие людьми, привыкшими к частым и кровопролитным войнам, которые были для них родной стихией.

Второе дополнение относится к одному из самых интересных моментов английской истории, -- к превращению Англии из двуязычной страны в одноязычную. Со времени норманнского вторжения знать изъяснялась по-французски, тогда как народ продолжал говорить на англо-саксонском наречии, которым постепенно, особенно после того, как они лишились большей части своих владений во Франции, овладевали и бароны. И вот, в момент обострения отношений с Францией Эдуард I обратился к своим подданным на английском языке, стремясь мобилизовать национальные чувства народа. Вот выдержка из этого документа, взятая мной из Хрестоматии по истории средних веков: "В достаточной мере всем ведомо и уже, как мы думаем, по всем странам мира распространилась об этом весть, как король Франции обманным и хитрым способом отстранил нас от нашей страны Гаскони. Ныне же, не довольствуясь названным выше беззаконием, для завоевания королевства нашего огромный флот и громадное количество воинов собрав, с каковыми уже сделал вражеское нашествие на королевство наше и на жителей этого королевства, вознамерился совсем истребить с лица земли язык английский, если бы гнусному плану затеянного им беззакония соответствовала его сила, что да отвратит бог...(1295 г.). Вероятно, это первое обращение английского короля к народу на английском языке за более, чем 200лет. Во всяком случае Грин утверждает, что при Эдуарде I потомки саксов и нормандцев окончательно слились в единую нацию. Ф.С.)

@темы: история

15:44 

Глава XIII. Эдуард II Кэрнаворон

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
Обабившись, в разврате опустившись,
Король народа благом пренебрег
Ради любимчиков, корону облепивших
И ею прикрывающих порок.

Диббин


Эдуард по прозванию Кэрнаворон (по месту своего рождения) унаследовал трон своего отца в возрасте неполных 23 лет. Обладая приятной наружностью и мягким характером, он, казалось, не был расположен к пороку. Однако вскоре он проявил себя не способным заменить такого великого монарха, каким был его отец. Он был более склонен наслаждаться своей властью, нежели укреплять ее; избалованный лестью придворных, он считал себя достойным славы уже потому только, что ему досталась корона.

Вместо того чтобы продолжать войну против Шотландии в соответствии с предсмертным распоряжением своего отца, он не сделал ничего, чтобы помешать продвижению Брюса. Поход, предпринятый в эту страну, напоминал скорее парадное шествие, чем военную экспедицию.


Слабые монархи всегда находятся под влиянием своих фаворитов. Вначале Эдуард отдал свои симпатии Пьеру Гавестону, сыну гасконского рыцаря, взятого на службу еще покойным королем. Этот молодой человек как внешне, так и по уму обладал всеми задатками, требуемыми для того, чтобы нравиться. Однако он был совершенно лишен тех душевных качеств, которые завоевывают человеку уважение. Он был хорош собой, остроумен, смел, энергичен, но в то же время это был беспутный и развратный гуляка. Эти качества полностью отвечали вкусам молодого монарха, который, казалось, не считал никакую награду слишком большой для того, чтобы отметить ею "заслуги" своего любимца. Со своей стороны Гавестон, опьяняясь своей властью, становился все более высокомерным и властным в обращении с английской знатью, которая, в свою очередь, относилась к нему с презрением.

(1308 г.) Поэтому неудивительно, что против него вскоре образовался заговор, во главе которого стояли королева Изабелла и граф Ланкастер, вельможа, обладавший большой властью. Неудивительно также и то, что против этого могучего заговора, которому втайне помогала сама королева, не устояли нерешительный король и его фаворит. Робкий и колеблющийся король вынужден был выслать своего любимца под напором непокорной знати, однако вскоре он призвал его обратно. Этого оказалось достаточно для того, чтобы все королевство охватила смута; бароны взялись за оружие, а во главе их неодолимого союза встал двоюродный брат короля Томас, граф Ланкастер. Несчастный Эдуард, вместо того чтобы попытаться организовать хоть какое-то сопротивление баронам, заботился только о безопасности своего фаворита. Вне себя от счастья, что он снова находится в его обществе, он сел на корабль в Тейнмуте и переправился в Скарборо, -- крепость, которую он считал неприступной. Оставив здесь Гавестона, он вернулся в Йорк, где предполагал если не собрать армию и выступить с ней против восставших, то хотя бы смирить их своим появлением. Тем временем Гавестон был осажден в Скарборо графом Пембруком. Если бы гарнизон этой крепости был обеспечен провиантом, она действительно была бы неприступной, но изнеженный Гавестон, весьма чувствительный к тяготам осадного положения, использовал первую же представившуюся ему возможность, чтобы начать обсуждение условий капитуляции. В качестве главного из них он оговорил, что на два месяца он останется пленником графа Пембрука, рассчитывая, что за это время король достигнет общего примирения. Только вот Пембрук не собирался позволить Гавестону отделаться так легко; он приказал переправить своего пленника в замок Дэддингтон, близ Бэнбери, где, сославшись на неотложные дела, покинул его, оставив в замке лишь незначительную охрану. Тем временем граф Уорик, отлично обо всем проинформированный, взял замок приступом и еще раз захватил Гавестона в плен. Узнав, что их враг находится в замке Уорика, сюда спешно прибыли графы Ланкастер, Херефорд и Арунделл. Без долгих разговоров они постановили предать его смерти и переправили его в местечко под названием Блеклоу-Хилл, где уже находился палач, заблаговременно доставленный сюда из Уэльса, который и отрубил Гавестону голову. (1312 г.)

В дополнение к этим невзгодам Эдуарда II его войско потерпело сокрушительное поражение от шотландской армии во главе с Брюсом под Бэннокберном, близ Стирлинга1. Эдуард, отправляясь в бой, был настолько уверен в победе, что взял с собой Уильяма Бастона, кармелитского монаха и знаменитого поэта, чтобы тот восславил ее (победу) по свежим следам. Попав в плен к шотландцам, он вынужден был прославлять их победу.

Это поражение побудило короля искать утешение в компании нового фаворита, которым стал Хью де Спенсер, молодой человек из знатной английской семьи, не лишенный некоторых достоинств и обладающий очаровательными манерами. Отец его имел весьма сильный характер и заслуживал уважения в гораздо большей степени, чем он сам. Человек почтенного возраста, он завоевал это уважение мудростью, доблестью и прямотой. Однако все эти превосходные качества словно испарились с того момента, как вместе со своим сыном он стал разделять королевские милости. Король был настолько неразумен, что не останавливался перед конфискацией у некоторых лордов их земель, чтобы обогатить ими своих любимцев. Это послужило причиной нового восстания, повод для которого давно искали враги короля. Графы Ланкастер и Херефорд снова взялись за оружие. С их легкой руки парламент приговорил обоих де Спенсеров к вечной ссылке с полной конфискацией их имущества. На этот раз король, словно очнувшись от летаргии, вступил в борьбу за своих любимцев и во главе 30-тысячной армии начал преследование не успевшего собрать войска Ланкастера. Последний, перебегая из одного места в другое, был, наконец, настигнут на пути в Шотландию и взят в плен сэром Эндрю Харкли. Поскольку в свое время он не проявил милости к Гавестону, то и сам не мог на нее рассчитывать. Приговоренный военно-полевым судом к смерти, он под град оскорблений был привезен верхом на тощей кляче на возвышенное место близ Помфрета и здесь обезглавлен лондонским палачом. (1322 г.)

Неудача мятежа лишь еще более распалила высокомерие и алчность молодого де Спенсера, который присвоил большинство земель, конфискованных у мятежников. Преследуя истинных и мнимых заговорщиков, он запятнал себя бесчисленными грабежами и насилием, заботясь не о справедливости, а о собственном обогащении.

Смотри, какие конвульсии
вздымают его страдающую грудь.

Льюис


Однако теперь ему предстояла борьба с более грозным соперником в лице королевы Изабеллы, жестокосердной и надменной женщины, которая перебралась во Францию, королем которой был ее брат, и отказывалась вернуться в Англию до тех пор, пока де Спенсер не будет выдворен за пределы королевства. Такой шаг обеспечил королеве два существенных преимущества: во-первых, она приобрела популярность в Англии, где Спенсеров ненавидели; во-вторых, она наслаждалась обществом молодого вельможи по имени Роджер Мортимер, кому она незадолго до того отдала свое сердце и которого одаривала всевозможными ласками, на какие ее вдохновляла ее преступная страсть. Двор королевы стал теперь пристанищем всех недовольных, покинувших Англию и решивших вернуться обратно. Вскоре это позволило ей во главе трехтысячной армии отплыть из Дорта3 и высадиться на побережье Саффолка, где она не встретила никакого сопротивления. Вслед за ее высадкой в стране поднялось всеобщее восстание в ее поддержку. Бедный король обнаружил нелояльность не только в столице, но и во всем королевстве. Он счел возможным довериться лишь небольшому гарнизону Бристольской крепости под командой де Спенсера старшего. Однако и этот гарнизон взбунтовался против своего начальника и выдал его рассвирепевшим баронам, который предали де Спенсера позорной казни: он был повешен в своем панцире, затем тело его было разрезано на куски и отдано на съедение собакам, а голова отослана в Винчестер, где ее выставили на шесте на всеобщее обозрение.

Де Спенсер-младший ненадолго пережил отца. Этот несчастный вместе с немногими другими дворянами, сопровождавшими злополучного короля, был схвачен в захудалом монастыре в Уэльсе. Безжалостные победители, наслаждаясь местью, дополнили свою жестокость глумлением. Королева не стала дожидаться формального суда и приказала немедленно вывести де Спенсера и отдать его на растерзание озверевшей толпе. Казалось, она не в силах отвести глаз от мучений несчастного и наслаждается ими. Виселица, сооруженная для его казни была высотою в 5 футов. Его голову отправили в Лондон, жители которого устроили своего рода триумфальное шествие и водрузили ее на мосту. Судьбу де Спенсеров разделили еще несколько лордов, и, хотя все они заслуживают сожаления, не надо забывать о том, что они сами в свое время подали ужасный пример бесчеловечной жестокости, вызвавшей столь же жестокую ответную расправу.

Тем временем король, надеявшийся найти пристанище в Уэльсе, был обнаружен и выдан его преследователям, радость которых по этому поводу не умерила грубость обращения с ним. Король был доставлен в столицу под оскорбительные крики и улюлюканье толпы и заключен в Тауэр. Вскоре против него было выдвинуто обвинение, причем в вину ему вменялось ничто иное, как неспособность управлять государством, леность и страсть к наслаждениям, а также подверженность пагубному влиянию дурных советников. Решением парламента он был лишен короны и трона, и ему была назначена пенсия. Его наследником был объявлен его сын Эдуард, которому в то время едва исполнилось 14 лет, а регентшей при нем до его совершеннолетия -- королева-мать. Низложенный король не надолго пережил позор утраты трона. Несчастного изгнанника переправляли из одной тюрьмы в другую, по мере чего обращение с ним становилось все хуже и хуже. Его стражи как бы соревновались в бессердечии. Вначале его препоручили заботам Генриха, графа Ланкастера, но как только этот вельможа проявил признаки сострадания к несчастному, короля передали лордам Беркли, Монтрэверсу и Гурнею, в руках которых он находился около месяца. Неизвестно, как относился к своему пленнику лорд Беркли, зато остальные двое решили, что бывший король не должен иметь никакого намека на комфорт в своей новой жизни. Они стали обращаться с ним так, будто их главной заботой было ускорить его смерть, ужесточая его страдания.

(1327) Увидев, что смерть может и не наступить сама собой, а также опасаясь мятежа в пользу Эдуарда, мучители решили избавиться от этой опасности, умертвив его. Король был убит Гурнеем и Монтрэверсом в замке Беркли, убит самым жестоким и мучительным способом, который, однако, не оставил никаких следов. (Согласно хроникам, а также пьесе Кристофера Марло "Эдуард II" и роману Дрюона "Французская волчица", приказ умертвить короля в завуалированной форме (что-то вроде "казнить нельзя помиловать") отдал Мортимер, обладавший в то время абсолютной властью в стране. -- Ф.С.)

@темы: история

15:47 

ГЛАВА XV. РИЧАРД II Бордо (по месту рождения)

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
Хоть отпрыск знаменитых деда и отца,
Он все ж едва ль заслуживал венца.

Эджертон

(1377 г.) Ричарду II едва исполнилось десять лет, когда он унаследовал трон своего деда. К этому времени народ бедствовал и был охвачен недовольством, а знать была полна гордыни и мятежных устремлений. Пока король был несовершеннолетним, управление находилось в руках трех его дядей: герцогов Ланкастерского, Йоркского и Глостерского. И, поскольку покойный король вовлек страну во многие трудные, опасные, да к тому же и дорого стоящие войны, которые требовали значительных и постоянных усилий и затрат, то недовольство в народе было сильнее, чем когда-либо.


Огромные затраты на вооружение против окружающих страну врагов и стремление администрации как можно более тщательно подготовить каждое из затеваемых предприятий полностью опустошили казну. Поэтому парламент ввел новый налог в три гронта (монета стоимостью 4 пенса) на каждого англичанина старше 15 лет для снабжения армии провиантом. Негодование в народе возросло еще более, так как новый налог был весьма несправедлив: богатые платили ничуть не больше бедных, и эта несправедливость разожгла возмущение бедноты в пламя бунта.

(1381 г.) Все началось в Эссексе, где упорно распространялся слух, что крестьяне будут разорены, их дома сожжены, а добро разграблено. Первым, кто призвал бедняков к оружию, был хорошо известный в этой местности кузнец по имени Уот Тайлер. Сборщики налогов пришли к нему, когда он был за работой, и потребовали внесения налога за его дочь. Он отказался под тем предлогом, что ей еще не исполнилось 15 лет. Один из сборщиков, человек очень жестокий, настаивал на том, что она вполне зрелая женщина, и при этом вел себя очень непристойно. Это до такой степени возмутило отца, что он внезапно хватил обидчика молотом по голове и убил его. Стоящие рядом одобрили его действия и все как один решили защищать его. Они выбрали его своим вожаком и назвали народным защитником и своим доверенным лицом.

Легко представить себе беспорядки, учиненные этой разъяренной толпой. Вся округа взялась за оружие. Они жгли и грабили все на своем пути, вымещая на бывших господах все обиды, которые раньше терпели от них безропотно. Вскоре недовольство стало всеобщим и число восставших, когда они подошли к столице, значительно возросло. Огонь восстания распространялся очень быстро и вскоре охватил Кент, Херефордшир, Сэрри, Норфолк, Кембридж и Линкольн. Когда восставшие подошли к Блэкпулу, их число превышало 100 тысяч человек. Одну из групп восставших возглавлял сам Уот Тайлер, который повел их в Смитфилд. Здесь он был встречен королем, который пригласил его на переговоры, якобы для того, чтобы выслушать недовольных и удовлетворить их претензии. Тайлер, приказав своим товарищам оставаться в отдалении, пока он не подаст сигнала, смело направился на встречу с королем и начал переговоры посреди всей королевской свиты.

Требования этого демагога осуждены всеми историками того времени как наглые и сумасбродные, и все же трудно не признать справедливость тех петиций, которые восставшие доверили ему отстаивать. Он требовал, чтобы все рабы получили свободу, чтобы все пастбища для скота были в равной степени открыты как для богачей, так и для бедных, и чтобы все получили прощение за прошлые грехи и нарушения закона. Произнося твердым голосом эти требования, он то и дело угрожающе размахивал мечом. Эта наглость настолько возмутила Уильяма Уолворта, лондонского мэра, находившегося в свите короля, что он, не задумываясь о том, какой опасности он подвергает его величество, нанес Тайлеру удар своей булавой. В этот момент один из королевских рыцарей, подъехав к бунтарю сзади, поразил его мечом.

Мятежники, видя, что их вожак убит, приготовились отомстить за него. Их луки были уже натянуты, когда Ричард, которому в то время едва исполнилось 16 лет, подъехал к ним и с восхитительным присутствием духа закричал: "Ну что, мои верные люди, уж не хотите ли вы убить своего короля? Не печальтесь о своем атамане; я сам буду вашим командующим! Следуйте за мной и вы получите все, чего требуете!" Охваченные восторгом мятежники немедленно повиновались. Они выехали вслед за королем на поле, и он предоставил им ту же хартию, которую только что обещал их вожаку, и которую он отменил в парламенте.

Поэт Гувер описал это восстание в стихах на латыни, выдержку из которых мы приводим в качестве образца литературы того времени. Мы полагаем, они не станут менее поэтичными из-за облачения английских кличек и уменьшительных имен в латинские одежды. Эти стихи юмористически переведены на английский Эндрусом1:

Уот кричит, а Том пищит и Симкин подвывает.
Валежник Батт к костру тащит, а Гибб к толпе взывает.
Орет Годлин, а вместе с ним и Хайк и Боб горланят;
Грэг хлопает, Хоб топает, а Тим кого-то манит.
И Ходж и Лэри и Давид -- других ничем не хуже...
У Джуда бесподобный вид, -- он искупался в луже.
Вот, подобравшися к огню, хватает Джэки головню,
И с ней в руках он пляшет,
А Тиб, хоть рад такому дню, ножом свирепо машет, -- и т. д.

(1389 г.) До поры до времени король находился под контролем регентов, которые делали все, чтобы не допускать его к власти. Но вот, в один прекрасный день, когда после пасхи собрался чрезвычайный совет знати, он к удивлению всех присутствующих пожелал узнать, сколько ему лет. Когда ему ответили, что ему уже 22 года, он заявил, что с этого времени он будет править один, без посторонней помощи, так как никому не позволит лишить себя прав, которыми обладает последний из его подданных2.

Получив свободу управлять государством по своему усмотрению, он сразу же проявил себя как человек, лишенный тех качеств, которые требуются для того, чтобы завоевать прочный авторитет. Он обожал блестящие и парадные, но бесполезные мероприятия. Он часто допускал к себе людей низких сословий, но никогда не мог внушить им почтения к своему уму или характеру. С другой стороны жестокость, проявленная им по отношению к герцогу Глостерскому, который по незначительному подозрению был отправлен заточение в крепости Кале и там убит (1397 г.), а также другие не более справедливые поступки не могли не усилить враждебное отношение к нему, которое успело пустить глубокие корни в королевстве. Пристрастие короля к фаворитам, число которых со временем росло, сделало короля одиозной фигурой. Однако, несмотря на то, что Ричард, казалось, делает все, чтобы настроить против себя своих подданных, поводом для его свержения послужил случай.

Герцог Херефорд, явившись в парламент, обвинил герцога Норфолка в том, что тот в личной беседе позволил себе оскорбительные слова в адрес короля. Норфолк отверг это обвинение, назвал Херефорда лжецом и, чтобы доказать свою невиновность, вызвал его на поединок. Поскольку для мирского суда улик не хватало, лорды с готовностью одобрили поединок как средство выявить виновного, так как в то время считалось, что исход поединка решается Божьим судом. Были назначены время и место дуэли, и весь народ с нетерпением ожидал разрешения этого спора. Наконец, настал день и час, когда должен был начаться поединок. Вот противники уже, пришпорив коней, помчались навстречу друг другу, как вдруг коль остановил поединок и приказал обоим дуэлянтам покинуть страну. Герцог Норфолк был выслан пожизненно, а герцог Херефорд только на 10 лет. Так, один был обречен на изгнание, не будучи официально обвинен, а другой вообще без всякого повода3.

Герцог Норфолкский был совершенно подавлен горем и сознанием несправедливости вынесенного приговора. Он удалился в Венецию, где через несколько лет умер от разрыва сердца. Поведение Херефорда в этом деле было внешне покорным и смиренным. Королю это настолько понравилось, что он понизил срок изгнания до четырех лет, а также дал Херефорду письменный патент, гарантирующий ему владение всем имуществом, которое может достаться ему по наследству во время его отсутствия. Однако, когда в 1398 году отец Херефорда, герцог Ланкастерский умер, король объявил выданный им патент недействительным и сам завладел Ланкастерским герцогством.

Вы видите: страна разорена;
Народ в ней бедствует и знать оскорблена;
Свобода попрана, в забвении закон...
О нет! не враг нанес нам сей урон!
Страшнее ничего гражданской нет войны.
Самих себя бояться мы должны!

Сэвидж


Такое изощренное преследование разожгло в Херефорде ненависть к королю, и хотя он до поры до времени вынужден был скрывать это, возмущению его не было границ. Он задумал лишить трона человека, показавшего себя недостойным власти. И для осуществления этого замысла трудно было найти более подходящую личность, чем Херефорд. Он был хладнокровен, проницателен, решителен и в то же время осторожен. Он успел уже отличиться в крестовых походах против язычников в Литву, предпринятых Тевтонским орденом и, таким образом, помимо названных качеств, доказал и свое благочестие, и свою доблесть. Личные обиды подхлестывали в нем благородный замысел, для достижения которого у него было достаточно и союзников, и удачливости. Чтобы воплотить свои планы в жизнь, нужно было только дождаться момента, когда король куда-нибудь отлучится из Англии. И вот, когда Ричард отплыл в Ирландию для подавления вспыхнувшего там мятежа, Херефорду представилась возможность, которой он так терпеливо и долго ждал.

В сопровождении свиты в 60 человек он спешно отплыл из Нанта на трех утлых суденышках и вскоре высадился близ Равенспера в Йоркшире. Граф Нортумберлендский, который уже давно был недоволен королем, вместе со своим сыном Генри Перси, прозванный за свой буйный нрав Хотспуром (Горячая Шпора) немедленно примкнул к Херефорду со своими войсками. После этого наплыв добровольцев под его знамена был так велик, что уже через несколько дней под его началом была армия в 60 тысяч человек.

Пока в Англии развивались описываемые события, Ричард пребывал в полном неведении о них. Западные ветры, господствующие над морем в течение трех недель, препятствовали сообщению между островами, и он не получал никаких известий о начавшемся восстании. Когда же Ричард в сопровождении 20-тысячной армии высадился в Милфорде, он убедился, что находится в тяжелейшем положении. Оказавшись посреди восставшего народа, он не мог найти ни одного верного друга, на которого мог бы положиться. Его и без того небольшая армия начала дезертировать, и через несколько дней в ней осталось не больше 6000 бойцов. Не зная, кому довериться и куда направиться, он не нашел ничего лучшего, как отдаться на милость своему врагу и добиться жалостью того, чего нельзя уже было завоевать оружием. Поэтому он направил Херефорду письмо, в котором выражал готовность подчиниться любым условиям, которые тот поставит, а также искреннее желание вести переговоры.

Для переговоров граф4 назначил ему встречу в одном из замков близ Честера, куда на следующий день прибыл вместе со своей армией. Ричард, которого накануне туда доставил герцог Нортумберлендский, наблюдал приближение своего соперника с крепостной стены и поспешно спустился вниз, чтобы принять его. После формальной церемонии Херефорд проследовал в замок в полном вооружении. Лишь голова его оставалась непокрытой в знак внешнего почтения к королю. Ричард принял его с видом искреннего дружелюбия, что было замечательно в его положении, и сердечно поздравил его с возвращением на родину. "Мой лорд король, -- отвечал ему с почтительно холодным поклоном граф, -- я вернулся несколько раньше установленного Вами срока, так как Ваш народ жалуется, что в течение 21 года Вы управляете им слишком сурово и несправедливо. Народ очень недоволен Вашими действиями, и я, если угодно Богу, помогу Вам управлять государством". На эту декларацию король не нашел иного ответа, как смиренно согласиться: "Мой дорогой кузен, если это угодно Вам, это угодно и мне".

Однако высокомерное заявление Херефорда было далеко не последним унижением, которое пришлось пережить несчастному Ричарду. После короткой беседы с приближенными короля Херефорд приказал вывести королевских лошадей из стойла, и, когда две жалкие клячи были вытащены наружу, на одну посадили Ричарда, а на другую его фаворита графа Солсбери. Так, парой их повезли в Честер, а затем с триумфальным шумом, при большом скоплении народа, ничуть не тронутого бедственным положением короля, дальше из города в город. Народ издевался над королем и чествовал победителя. "Многая лета доброму герцогу Ланкастеру, нашему вождю!" -- кричали все. Что же касается короля, то, как патетически выразился поэт, "никто не крикнул: благослови его Боже!".

Так, после неоднократных унижений, он был заключен в Тауэр, где, возможно, его подвергали еще более изощренным надругательствам и жестокому обращению. Несчастный монарх, унижаемый таким образом, постепенно терял королевское достоинство и гордость и вскоре окончательно пал духом. При таких обстоятельствах было совсем не трудно принудить его подписать признание себя неспособным управлять государством и отречение от престола.

После этого Херефорд обосновал свои претензии на корону (как старший внук Эдуарда III по мужской линии. Ф.С.), но желая придать им видимую законность, созвал парламент, который с готовностью одобрил и утвердил их. Против короля было наспех составлено и признано справедливым обвинение, содержащее 33 пункта, в соответствии с которыми он был торжественно низложен, а герцог Херефорд был избран на его место под именем Генриха IV. Так началась борьба между Ланкастерским и Йоркским домами5, которая спустя несколько лет залила королевство кровью, но в конце концов привела к учреждению конституции.

После свержения Ричарда граф Нортумберленд сделал официальный запрос в парламенте относительно того, как следует обращаться с низложенным королем. В ответ было решено, что Ричард должен содержаться в безопасном месте, где бы его не могли найти и вызволить оттуда его друзья и сообщники. Это решение было выполнено, однако поскольку он все еще оставался в живых, узурпатор не мог чувствовать себя на троне спокойно. И действительно, ряд заговоров и восстаний побудили Генриха пожелать Ричарду смерти. В соответствии с этим желанием один из тех убийц, которые всегда найдутся при любом дворе, готовый совершить самое ужасное преступление, была бы награда, отправился к мечту заключения несчастного монарха, в замок Помфрет и вместе с 8-ю сообщниками ворвался в его апартаменты. Король, догадавшись, что они пришли с целью лишить его жизни, решил не отдавать ее даром, но продать по возможности подороже. Выхватив у одного из убийц секиру, он уложил четырех из них мертвыми к своим ногам, но в конце концов был убит также ударом секиры. Впрочем, некоторые полагают, что его просто уморили голодом.

Так скончался несчастный Ричард на 34-ом году жизни и на 23-ем году правления. Хотя многие его поступки заслуживают порицания, все же постигшее его наказание было тяжелее, чем его грехи, а его страдания в конце жизни снискали ему больше сочувствующих, чем могли бы снискать самые достойные поступки. Он не оставил ни законного, ни внебрачного потомства, хотя был женат дважды.

Грин дает Ричарду несколько иную характеристику: "Первые восемь лет его самостоятельного правления показали исключительную мудрость и удачливость... Однако блестящие способности, свойственные почти всем Плантагенетам, были подпорчены проявлениями непостоянства, непомерной гордыней и стремлением к абсолютной власти". К тому же он восстановил против себя почти все общество не только несправедливыми но и объективно добрыми делами, в частности, мирной политикой; когда после двадцати мирных лет экономика Англии несколько окрепла и забылись тяготы войны, приводившие к бунтам и мятежам, англичан вновь потянуло на войну и грабежи во Франции. Тем не менее, "даже всей аккумулированной ненависти масс к Ричарду было недостаточно, если бы акт ревнивой подозрительности и тирании не предоставил им способного и беспринципного лидера" в лице Херефорда. (Ф.С.)

@темы: история

15:48 

ГЛАВА XVI. ДОМ ЛАНКАСТЕРОВ, или АЛОЙ РОЗЫ. Генрих IV Болинброк

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
Бог ведает, сколь крив был и околен
Мой путь к короне. Знаю только я,
Какой она тяжелой оказалась.
Шекспир


Вскоре Генрих почувствовал, что трон узурпатора подобен ложу с шипами. На первой же сессии парламента баронами овладели такие злоба и ненависть, что было послано и принято 40 вызовов на дуэль и 40 перчаток были брошены в залог смертельной вражды. И хотя спокойствие и умеренность короля, казалось, утихомирили эти волнения, заговоры против него возникали один за другим. Одни из них удавалось пресекать в зародыше, другие -- приходилось подавлять силой на полях сражений.


Наиболее опасным было восстание во главе с графом Нортумберлендом. Оно началось с того, что в одной из стычек между англичанами и шотландцами граф взял в плен и держал под стражей в Олнвикском замке множество знатных шотландских рыцарей во главе с Арчибальдом Дугласом, видным шотландским вельможей. Когда об этой битве узнал Генрих, он послал графу приказ не освобождать их за выкуп, так как хотел задержать их с целью усиления своих позиций в мирных переговорах с Шотландией.

Это послание до крайности возмутило графа Нортумберлендского, который по законам войны, действовавшим в то время, имел полное право получить выкуп за всех, взятых в плен им лично в бою. Полученный приказ был особенно возмутителен в глазах графа потому, что он считал короля обязанным ему вдвойне: не только за охрану шотландской границы, но и за добытую ему корону.

Был организован заговор, в котором с целью свержения Генриха и возведения на престол как истинного наследника Ричарда II его племянника Эдмунда Мортимера, объединились под руководством Нортумберленда и шотландцы и валлийцы. Однако, когда все было готово для вооруженного выступления, граф к своему великому огорчению внезапно заболел и, вместо того чтобы встать во главе мятежа, был вынужден остаться в Бервике.

Достойным заместителем графа оказался его сын Генри Перси, прозванный за свой неукротимый нрав Хотспуром (Горячая шпора). Он возглавил войско и двинул его к Шрусбери на соединение с Глендауром, главным уэльским таном, недавно выкупленным из плена, который уже находился со своим войском у Шропшира. Соединившись, мятежники обнародовали свой манифест, в котором изложили свои действительные (впрочем, сильно преувеличенные) и мнимые обиды.

Поначалу Генрих ничего не знал о заговоре и поэтому был очень удивлен, получив известие о восстании. Однако судьба оказалась к нему благосклонной: у него была наготове небольшая армия, собранная на случай войны с шотландцами. Хорошо понимая, что в борьбе с такими активными врагами, как Перси и Глендаур, важна быстрота, он немедленно отправил армию к Шрусбери, чтобы дать мятежникам бой.

Когда армии сошлись, обе стороны, желая показать себя в наиболее выгодном свете и продемонстрировать свою готовность к миру, начали переговоры. Однако когда дело дошло до изложения взаимных претензий, то переговоры эти свелись к упрекам и оскорблений; с одной стороны предавались анафеме непокорность и мятеж, с другой -- узурпация трона и тирания.

(1403 г.) По численности армии были примерно равны, насчитывая около 12 тысяч бойцов каждая. Чувство вражды и жажда боя с обеих сторон были распалены до предела, и ни благоразумие, ни воинское мастерство не могли определить, на чью сторону может склониться победа. Битва была очень кровавой; полководцы обеих армий проявили себя величайшими бойцами. Генриха можно было видеть в самых опасных участках сражения. Его доблестный сын, впоследствии прославивший свое имя завоеванием Франции, не отставал от отца. С другой стороны отважный Хотспур поддержал свою воинскую славу, завоеванную во многих кровопролитных сражениях, и сокрушая все вокруг себя, искал встречи со своим главным обидчиком -- королем. Однако в конце концов он был убит (неизвестно кем), и это решило исход сражения в пользу Генриха IV. В этот кровавый день были убиты две тысячи триста рыцарей и около шести тысяч простых бойцов, причем на армию Хотспура пришлось две трети этих потерь.

Пока длилась эта ужасная бойня, Нортумберленд, преодолевший свое недомогание, направился с отрядом бойцов на соединение с армией недовольных. Однако, узнав по дороге о том, какая участь постигла его сына и брата, он распустил свое войско, не решившись вступить в бой с превосходящим по силе и окрыленным победой врагом. Вначале он пытался бежать, однако теснимый преследователями и исчерпав все возможности, он решил, что лучше отдаться на милость королю, чем вести полную невзгод и лишений жизнь изгнанника. Прибыв в Йорк, где находился двор Генриха, граф старался уверить короля, что он стремился лишь к посредничеству между двумя враждующими партиями. И, хотя эта версия выглядела малоубедительной, все же Генрих удовлетворился ею, считая, по-видимому, что граф достаточно наказан потерей армии и смертью любимого сына. Нортумберленд получил прощение.

Итак, преодолев все препятствия и используя наступивший мир1, для того, чтобы восстановить популярность, утраченную было в начале своего правления, когда он проявил излишнюю жестокость, Генрих расширил права палаты общин, часто предоставляя ей такую власть, какой она никогда не пользовалась при его предшественниках. На шестом году его правления, утверждая ассигнования на содержание короны, общины выделили собственные средства на эти цели и потребовали, чтобы этим средствам велся строгий учет. Они внесли тридцать очень важных предложений относительно ведения дел в королевстве и вообще пользовались в царствование Генриха IV свободой и привилегиями, большими, чем когда-либо прежде.

Однако, пока король трудился (и не без успеха) на этом поприще, восстанавливая испорченную репутацию, его старший сын Генрих, принц Уэльский, казалось, столь же ревностно занимался делами, способными снискать лишь всеобщее осуждение. Он прославился самыми разнообразными и скандальными похождениями и окружил себя отъявленными негодяями, предметом гордости которых были грабежи и насилие. И возглавлял эту шайку принц Уэльский!

Король был немало огорчен таким падением своего старшего сына, который, казалось, совсем забыл о своем положении, хотя ранее проявлял и воинскую доблесть, и благородство поведения. Он дошел до такой крайности, что когда ему не понравилось однажды решение суда, состоявшегося над одним из его распутных друзей, совершившим какое-то преступление, он в присутствии всех членов суда ударил Верховного судью сэра Уильяма Гаскойна. Благородный судья, хорошо понимая, какое уважение должен внушать его сан, и проявив соответствующее достоинство, приказал арестовать принца и заключить его в тюрьму. Когда об этом сообщили королю, который прекрасно разбирался в людях, то он воскликнул: "Счастлив король, у которого судьи столь мужественны, что вершат суд и над принцами, но еще большее счастье для него, если он имеет сына, который подчиняется такому решению!". И действительно, этот случай один из первых великих примеров из истории английского суда, когда судьи вынесли свое решение наперекор сильным мира сего. До этого мы видели в судьях лишь исполнителей королевской воли и даже капризов.

Генрих IV, чье здоровье заметно пошатнулось за недолгие годы его правления, ненамного пережил этот инцидент. Он стал подвержен приступам эпилепсии, во которых иногда лишался сознания. Один из таких приступов и свел его в могилу. Он скончался на 47-ом году жизни и на 14-ом году своего царствования.

@темы: история

15:49 

ГЛАВА XVII. Генрих V Монмут

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
Смертельным ужасом объято поле брани.
Стон умирающих смешался с конским ржаньем.
И страшны -- звон сшибающихся лат
И звуки стрел, пронзающих тела.
Но косит смерть уж галльские ряды; вотще их труд:
Все, истекая кровию, умрут.
Эджертон



Первые шаги, предпринятые молодым королем, оправдали возлагавшиеся на него надежды. Он собрал своих прежних собутыльников, дал им понять, что намерен решительно переменить образ жизни, и призвал их последовать его примеру. Затем он распустил их, предоставив им возможность жить, как честные граждане до тех пор, пока он не убедится, что они достойны большего.


Верные министры его отца сперва в трепете ожидали мести за их прежнюю суровость по отношению к нему при выполнении ими своего административного долга. Однако вскоре он избавил их от опасений, предложив им свои дружбу и доверие. Сэр Уильям Гаскойн, который приготовился было к худшему, вместо ожидаемых упреков, встретил одобрение короля и призыв столь же сурово и беспристрастно стоять на страже закона.

В это время получила распространение ересь Уиклифа1, или, как ее называли, ллолардизм. Своим расцветом в это время она обязана поддержке и проповедям сэра Джона Олдкасла, лорда Кобхэма, бывшего одним из приближенных к королю людей и находившегося одно время в большом фаворе. Однако архиепископ осудил этого вельможу и с помощью подчиненных ему епископов приговорил его к сожжению заживо как еретика. Кобхэму удалось бежать из Тауэра, где он содержался под стражей, за день до назначенной казни.

После того, как он некоторое время скрывался, скитаясь по стране, он тайком прибыл в Лондон с целью отомстить своим врагам с помощью своих единомышленников. Однако король, проинформированный о его намерениях, приказал запереть все городские ворота, и прибыв со стражей на поле Св. Жиля, захватил собравшихся там заговорщиков, а также и тех, которые явились к назначенному месту встречи с опозданием. Некоторые из них были казнены, но большинство получили прощение. Самому же Кобхэму удалось и на этот раз скрыться, однако через четыре года он был схвачен, и никогда человеческая жестокость не изобретала, а преступления того времени не навлекали таких мучений, какие пришлось ему испытать: его подвесили на цепи за пояс и долго поджаривали на медленном огне.

Отвлечь внимание народа от этих отвратительных сцен Генриху помогла военная экспедиция во Францию, которую он предпринял, стараясь использовать крайне неблагоприятное положение, сложившееся в этой стране. Собрав армию и флот, он отплыл на континент из Саугемптона и высадился в Харфлере во главе 6 тысяч рыцарей и 24 тысяч пеших воинов, в основном, лучников. Но хотя французы оказывали лишь слабое сопротивление,. Но хотя французы оказывали лишь слабое сопротивление, у англичан нашелся враг более опасный: климат; две трети английского войска унесла инфекционная дизентерия. Король начал сожалеть о слишком быстром вторжении в страну, где болезни и многочисленные враги грозили полным уничтожением его армии, когда стало уже слишком поздно. Когда он решил отступить в Кале, враги преградили ему путь. И вот, переправившись через небольшую речку Тертуа близ Бланже, он, к своему удивлению, увидел с высоты холма всю французскую армию, расположившуюся на равнине Азинкура, причем расположившуюся так, что для англичан было невозможно пройти к намеченной цели, не вступив в сражение. Нельзя представить себе ситуации более критической, чем та, в которой оказался Генрих. Его армия была измотана болезнями; боевой дух истощен усталостью, нехваткой продовольствия и самим фактом отступления. Все его войско насчитывало не более 9 тысяч человек, т. е. примерно в 10 раз меньше, чем грозившая нападением армия противника, ведомая опытными генералами и великолепно обеспеченная провиантом. Но вожди английской армии разделяли неукротимый боевой дух своего монарха. Когда Дэвид Гэм, уэльский капитан, направленный на разведку с целью определить численность вражеских сил, вернулся, он доложил Генриху так: "Милорд, там их достаточно, чтобы убивать, достаточно, чтобы брать в плен, достаточно и тех, которые убегут". Ввиду значительного численного превосходства вражеских сил Генрих направил свое войско в небольшое пространство между двумя густыми рощами, прикрывавшими его фланги. Заняв эту позицию, он терпеливо ожидал вражеской атаки.

Армию Франции возглавлял ее коннетабль; Генрих вместе с Эдуардом, герцогом Йоркским командовал силами англичан. Некоторое время обе армии, не решаясь начать сражение, молчаливо рассматривали друг друга. Никто не хотел нарушать свои ряды атакующими маневрами. Первым паузу прервал Генрих, который бодрым голосом воскликнул: "Друзья! Подадим им пример, коли они боятся начинать! Вперед, и да защитит нас Святая Троица!"

В ответ на этот призыв вся английская армия с криком продвинулась вперед, тогда как французы смело ожидали их приближения. Английские лучники, уже давно прославившиеся своим высоким мастерством, сначала обрушили на французов тучи трехфутовых стрел, которые нанесли врагу большой урон. Когда же французская кавалерия выдвинулась вперед для атаки, две сотни английских лучников, которые до сих пор лежали, спрятавшись в траве, внезапно вскочили и, произведя по врагу несколько выстрелов, отбросили луки и бросились на конницу с мечами в руках, чем привели всадников в еще большее смятение. Некоторое время французы еще кое-как отражали атаки противника, ослабленного болезнями и усталостью, но вскоре доблесть англичан восполнила недостаток сил; решив победить или умереть, они врубились в ряды врагов с такой яростью, что те в панике отступили.

Французы были потеснены на всех участках сражения. Столпившись в большом количестве на очень малом пространстве, они оказались неспособными ни на сопротивление, ни на бегство. Вскоре все поле боя было покрыто их трупами. После того, как они прекратили видимое сопротивление, сзади вдруг раздался сигнал тревоги. Это крестьяне напали на английский обоз. Генрих, видя себя окруженным со вех сторон пленными, которые по численности превышали английское войско, и начиная их опасаться, счел необходимым отдать приказ об их поголовном истреблении, однако убедившись в неоспоримости своей победы, он прекратил бойню и тем самым спас от смерти многих французов. Эта излишняя жестокость несколько умалила славу, которую заслуживала одержанная победа, но надо учитывать, что все героические поступки того времени были окрашены варварством. В сражении под Азинкуром французские потери составили 10 тысяч человек убитыми и 14 тысяч пленными. Англичане же потеряли всего сорок человек. (1415 г.)

(Среди павших на поле боя оказались герцог Йоркский и граф Саффолк. Погибли также три храбрых валлийца: Дэвид Гэм, Роджер Воган и уолкер Ллойд, спасшие жизнь королю и посвященные им в рыцари в тот момент, когда они, истекая кровью, умирали. Д-р Пиннок).

(1417 г.) Франция в то время находилась в очень тяжелом положении. Все королевство, казалось, превратилось в огромный притон, где совершались преступления и царили несправедливость и разруха. Герцог Орлеанский был убит герцогом Бургундским, а тот в свою очередь пал жертвой заговора дофина2. Состояние умопомешательства, в которое впал король Карл VI, обрекло его на полное бездействие, и Генрих в результате военных побед и дипломатических переговоров заставил французов признать его наследником французской короны. Главные статьи договора сводились к следующему: Генрих получает в жены дочь Карла VI принцессу Екатерину; Карл сохраняет свой титул и связанные с ним привилегии до конца своих дней, но Генрих объявляется официальным наследником короны и наделяется полномочиями главы действующей администрации; Франция и Англия должны навсегда стать объединенным королевством и иметь единого короля, хотя при этом каждая страна сохраняет свои традиции, законы и привилегии. В результате этого договора, подкрепленного победами англичан во всех сражениях, Генрих воцарился в Париже, окружив себя великолепным двором, в то время как двор Карла был очень скромным. По воскресеньям оба короля с коронами на головах и в сопровождении своих королев обедали при народе. Внешние признаки почтения оказывались Карлу, но истинным хозяином был Генрих, обладавший абсолютной полнотой власти. (1421 г.)

И вот, в момент, когда слава его достигла небывалых вершин, когда ему принадлежали две столь много значащие в Европе короны, его сгубило ничтожное заболевание (свищ), которое вследствие неумелых действий врачей свело его в могилу. Он принял смерть столь же мужественно, как и жил, и скончался на 34-ом году жизни и на десятом году своего царствования.

@темы: история

15:50 

ГЛАВА XVIII. ГЕНРИХ VI ВИНДЗОР

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
От нив глухих высоко вознеслась
Та дева сельская.
Диббин



Герцог Бедфорд, один из наиболее образованных принцев своего века и в то же время весьма опытный муж как на ратном поприще, так и в управлении государственными делами, был назначен парламентом на должность протектора Англии, защитника церкви и первого канцлера короля, которому к этому времени не исполнилось еще и года. Поскольку главным объектом государственных забот была в этот момент Франция, Бедфорд направил всю свою энергию на то, чтобы сосредоточить усилия нации на континенте.

А в этой стране тем временем произошла еще одна революция, причем такого рода, что, казалось, не имела никаких шансов на успех. В деревеньке Домреми, под Вокулером, на границе с Лотарингией жила в то время девушка около 27 лет от роду по имени Жанна д'Арк. Она была служанкой в небольшой гостинице и в этом скромном состоянии привыкла к тяжелому труду, закалившему ее тело, благодаря чему впоследствии она легко справлялась с тяготами войны. Она вела жизнь скромную и безупречную, ничем не обнаруживая тех предприимчивости, инициативы и решительности, которые вскоре проявились в ней так ярко.

Однако в ее меланхолических мыслях, неизменно прикованных к бедам ее несчастного отечества, начали пробуждаться неожиданные порывы, которые она воспринимала как Божье вдохновение. Убежденная в реальности своих видений, она обратилась за поддержкой к некому Бодрикуру, коменданту Вокулера, рассказав ему о том, как силы небесные призвали ее освободить Родину от жестоких поработителей. Поначалу Бодрикур отнесся к ней с некоторым пренебрежением, но в конце концов ее настойчивые домогательства взяли свое и, желая проверить основательность ее претензий, он направил ее в сопровождении нескольких человек в Шинон, где в то время находилась резиденция дофина Карла1.

Вероятно, французский двор сознавал несостоятельность ее претензий, однако нужда заставила партию дофина использовать любые средства для укрепления своего весьма шаткого положения. Поэтому было объявлено, что Жанна действительно Божья избранница, что она сумела угадать дофина в толпе его приближенных, хотя на нем не было никаких знаков королевского достоинства; что она сообщила ему такие весьма секретные вещи, о которых мог знать лишь он один; что она потребовала и подробнейшим образом описала меч из собора Св. Екатерины Фребуа, который она никогда не видела и т. д. Когда невежественный народ был таким образом достаточно подготовлен, ему показали Жанну, вооруженную с головы до ног. Затем она предстала перед учеными докторами университета и те -- то ли поддавшись легковерию своего времени, то ли желая поддержать обман, -- объявили, что ее великая миссия предназначена свыше.

После того как все были оповещены об этой священной миссии, Жанну направили на борьбу с врагами. Англичане в то время осаждали Орлеан, последний оплот Карла на Луаре, причем все обещало быструю его сдачу. Жанна, вознамерившись снять осаду с этого города и с целью усилить свой ореол божественного предназначения, опоясалась тем самым священным мечом, который она столь чудесным образом описала. В таком виде она появилась перед солдатами и приказала им исповедаться прежде, чем выступить в поход. Затем, развернув священное знамя, она заверила войско в непременном успехе.

Такая глубокая убежденность небывалым образом подняла дух французской армии. Даже англичане, которые делали вид, что не принимают Жанну всерьез, в глубине души были охвачены страхом перед ней и готовы поверить в ее миссию. Их напор ослаб, и осада с Орлеана была снята с необъяснимой легкостью. Из обороняющейся стороны французы превратились в наступающую. Одна победа следовала за другой, и, наконец, французский дофин был торжественно коронован в Реймсе французской короной, как это торжественно обещала Жанна д'Арк.

За этим торжественным актом последовала новая волна успехов, но однажды Жанну постигла неудача. Бросившись во главе небольшого отряда на выручку городу Компьену, осажденному союзником англичан герцогом Бургундским, она попала в плен: во время одной из вылазок на позиции врага она оказалась в западне, так как комендант крепости закрыл перед ней ворота, когда она возвращалась. Как только герцог Бургундский узнал о ее пленении, он продал ее графу Вандомскому, который заключил ее в тюрьму и приказал содержать ее в строгой изоляции. Суеверие обоих народов было в то время столь велико, что люди в минуту сильного душевного волнения готовы были поверить любому абсурду, лишь бы он совпадал с тем, во что им хотелось поверить.

Если Жанну совсем недавно почитали святой, объясняя этим ее успехи, то теперь, когда она была захвачена в плен, на нее смотрели как на колдунью, покинутую злым духом, который оказывал ей временную и неправедную помощь. В соответствии с этим она была предана суду в Руане, признана виновной в ереси и колдовстве и приговорена к сожжению заживо. Приговор был приведен в исполнение с невежественным озлоблением, необычным даже для того времени.


Тем не менее, с этого момента дела англичан стали непрерывно ухудшаться. К Парижу вновь вернулось чувство долга и патриотизма. Медленно, но неуклонно французы пядь за пядью отвоевывали свою землю, и через несколько лет в руках англичан из всех прежних завоеваний остался лишь город и порт Кале -- весьма незначительная компенсация за потоки крови и груды сокровищ, столь щедро расточавшихся в этой стране более чем за сто лет. Лишь мимолетная слава потешила честолюбие победителей2.

(1443 г.) В это время стала проявляться полная неспособность Генриха VI к управлению государством, и если заморская война затихала, то народ стал готовиться к внутренним междоусобицам. В этот бедственный период возникли новые обстоятельства, положившие конец временам процветания и триумфа.

Ричард Плантагенет, герцог Йоркский, по материнской линии происходил от Лайонела, герцога Кларенса3, 2-ого сына Эдуарда III, тогда как царствующий король вел свою родословную от Джона Ганта, который был лишь 4-ым сыном этого монарха. Поэтому Ричард, считая, что он имеет больше прав на престол, чем занимающий его Генрих VI, начал подумывать о том, как бы использовать его слабость и непопулярность, чтобы предъявить собственные права на корону. Девизом Ричарда была белая роза; девизом Генриха -- алая. Отсюда получили свое название партии их приверженцев, вражда между которыми достигла такой степени, что вся страна была на грани всеобщей резни.

Среди многочисленных проявлений недовольства королем и его администрацией были и открытые восстания. Наиболее опасным из них было восстание, возглавленное Джеком Кэдом. Этот человек был родом из Ирландии. Скрываясь от преследований за свои преступления, он был вынужден бежать во Францию, но вернувшись в Англию и увидев возмущенные массы народа, готовые на самые крайние меры, он присвоил себе имя Мортимера и возглавил 20-тысячную армию недовольных из графства Кент. С этой армией он направился к столице и расположился лагерем в Блэкхите. Король, узнав о приближении армии мятежников, направил им послание с требованием объяснить причину и цель их мятежа. От имени восставших Кэд отвечал, что их цель -- наказать злокозненных министров и исправить несправедливости, вызвавшие бедствия народа.

Однако злоупотребляя властью и уделяя основное внимание горожанам, он был покинут большинством своих сторонников и, отступив в Рочестер, был вынужден скрываться в лесах Кента. За его голову была назначена награда, и вскоре он был схвачен и убит. Тем временем герцог Йоркский, тайно подстрекавший все эти беспорядки и изображавший себя защитником народного дела, в действительности стремился лишь к короне. Но хотя для него не было ничего желаннее этой цели, сомнения все еще удерживали его от открытого выступления.

Но вот случай предоставил ему то, чего не могли достичь его интриги: король впал в душевное расстройство4, усилившее его природное слабоумие настолько, что сделало его неспособным даже внешне поддерживать королевское достоинство. Йорк был назначен наместником и протектором королевства и наделен властью созывать и распускать парламент по своему усмотрению.

За Ричардову кровь, что пролил дед,
Судьба обрушила на внука бездну бед.
Но от ниспосланных ему судьбой невзгод
Страдает заодно безвинный в том народ.
Злосчастный Генрих же, неискушен в борьбе,
Смиренно покоряется судьбе.
Сэвидж



(1454 г.) Будучи наделен всей полнотой власти, он упивался ею некоторое время без всяких помех. Так что когда несчастный король оправился от своего недуга, как бы очнувшись от летаргического сна, то с удивлением увидел, что лишен даже признаков власти. Но Генрих был женат на Маргарите Анжуйской5, женщине с мужским характером, которая заставила его вступить в борьбу за свои права и чуть было не силой направила его в сражение, в котором йоркисты одержали полную победу. (Это была первая битва при Сент-Олбене). Сам король был при этом ранен и пытался укрыться в небольшой хижине неподалеку от места сражения, но был взят в плен. Правда, победители обращались с ним хорошо и даже оказывали ему знаки почтения.

Так Генрих стал обыкновенным заложником, хотя и почитаемым как король. Впрочем, такое положение, по-видимому, устраивало этого болезненного и не склонного к действиям монарха, который был даже рад избавиться от груза ответственности и тягот, связанных с осуществлением королевской власти. Все же Маргарите удалось вызволить его из плена, заставить вновь возглавить ланкастерскую партию и принять на себя королевские прерогативы. Новое сражение произошло 23 сентября 1459 года на окраине Стаффордшира. Некоторое преимущество в численности было вначале на стороне йоркистов, однако сэр Эндрю Троллоп вместе со своей дружиной перешел на сторону короля. Это настолько напугало йоркистов, что на следующий день они отступили без единой стычки. Вслед за этим последовало еще несколько битв с переменным успехом. В одних верх брала Маргарита, в других ей приходилось спасаться бегством. Наконец, одержанная ее сторонниками победа при Уэйкфилд Грин, где был убит герцог Йорк, как будто закрепила ее успех.

Однако вскоре после этого во главе партии Белой розы встал граф Уорик, один из наиболее знаменитых военачальников своего времени, проявивший себя в это смутное время в высшей степени искусным и храбрым полководцем6, одинаково искушенным как в ратном деле, так и в совете. К королеве он испытывал такую ненависть, перед которой ничто не могло устоять. Командуя армией, он вынудил короля, которого снова взял в плен, придать законность всем его действиям. По мере приближения к ланкастерскому войску он получал подкрепления от города Лондона, жители которого были на его стороне, и вновь дал бой при Сент-Олбене. В этом бою, однако, он потерпел поражение и король снова попал в руки своей партии, где его внешне почитали, но в действительности презирали.

Тем временем юный Эдуард, старший сын покойного герцога Йоркского, укреплял поредевшие ряды сторонников партии Белой розы и поднимал их боевой дух. Этот принц, находившийся в расцвете сил и обладавший прекрасной внешностью, быстро завоевал популярность недюжинной отвагой и демократическими манерами. С остатками армии Уорика он поспешил к Лондону и, обратив в бегство королеву Маргариту, вступил в столицу, встречаемый ликующим народом. Убедившись в собственной популярности, Эдуард счел момент подходящим для того, чтобы предъявить свои претензии на корону. Его друг Уорик, собрав толпу горожан на площади Сент-Джон-Хиллз, обратился к ним с речью, в которой противопоставил достоинства Эдуарда тирании узурпаторов из дома Ланкастеров и выдвинул его кандидатуру на престол. (1461 г.)

Однако и Маргарита не складывала оружия, и вот обе партии собрали свои войска близ Таутона в графстве Йорк для решающего сражения. Никогда еще население Англии не подвергалось такому ужасному истреблению, как в этой битве. Кошмарное зрелище представляли собой эти сто тысяч человек одной национальности, свирепо уничтожавшие друг друга ради удовлетворения честолюбия ничтожной кучки наиболее порочных из них. Когда войско Эдуарда пошло в атаку, начался густой снегопад, поваливший в лицо его соперникам. Это обстоятельство, подкрепленное стремительным натиском йоркистов, решило исход сражения в их пользу. Эдуард отдал приказ "пленных не брать и никого не щадить!", и началась резня, в которой нашли смерть более 40 тысяч сторонников Алой розы.

Несчастный Генрих, всегда опрометчивый и всегда неудачливый, снова попал в плен. На этот раз его препроводили в Лондон и заключили в Тауэр, где подвергли всяческому бесчестью. Маргарите повезло в большей степени: ей удалось бежать из Англии и найти приют у своего отца во Фландрии. (Бежав в лес вместе сыном, Маргарита подверглась нападению разбойников, отобравших у нее кольца и другие драгоценности и жестоко обращавшихся с ней. Ей удалось бежать от них благодаря ссоре, начавшейся между ними из-за дележа награбленного. После этого она скиталась по лесу, пока не обессилела от голода и усталости. Увидев снова приближающегося к ней разбойника с обнаженным мечом, она вдруг решилась открыться и отдаться ему на милость. Протянув ему маленького принца, она сказала: "Вот, друг мой, вручаю вашим заботам королевского сына." Пораженный необычностью этого происшествия и оказанным ему доверием, пробудившим в нем благородство, разбойник поклялся не только не причинить вреда королеве, но и посвятить всю жизнь служению ей. С его помощью она достигла побережья и села на корабль, отплывающий во Фландрию. -- Де Моллевиль.)

Воцарившись с помощью Уорика на троне, Эдуард правил в мире и согласии. Его титул был признан парламентом, и весь народ охотно подчинился ему7.

(1464 г.) Вскоре однако Эдуард дал волю своим разнузданным страстям, и при его дворе стали процветать разврат и жестокость. Его дворец попеременно бывал сценой то для спектаклей небывалого ужаса, то для пышных оргий. Сам же Эдуард чередовал любовные утехи с не менее для него приятными зрелищами казней. С целью свернуть его с этого скользкого пути, значительно уменьшившего его популярность, граф Уорик посоветовал ему жениться и сам отправился во Францию вести переговоры о браке Эдуарда с сестрой французского короля Боной Савойской. Брачный договор был уже заключен, но в это время Эдуард нарушил его, женившись на Елизавете Грей. (Элизабет была дочерью сэра Ричарда Вудвилла. Эдуард впервые увидел ее, когда она обратилась к нему с просьбой вернуть ей конфискованные земли ее покойного мужа, сэра Джона Грея, сражавшегося на стороне Алой Розы и убитого в сражении. Эдуард влюбился в нее и стал склонять ее к сожительству. На это она ответила, что, будучи недостаточно знатной для королевы, она все же слишком благородна для роли простой любовницы.)

Нанеся, таким образом, несмываемую обиду Уорику, Эдуард пошел еще дальше и вывел графа из Совета. Уорик, чья осторожность была подстать его храбрости, выждал момент и отомстил за все, сколотив против Эдуарда столь мощную коалицию8, что тот был вынужден бежать в Бургундию, к своему зятю герцогу Карлу Смелому.

Бедный Генрих VI, желавший единственно только, чтобы его оставили в покое, был опять (уже в который раз!) освобожден из тюрьмы и водворен на столь опасный и столь нежеланный для него трон. Специально созванный по этому случаю парламент торжественно утвердил за ним королевский титул, а Уорик получил в народе кличку "Kingsmaker", т.е. "Делатель королей".

Однако партия Эдуарда, хотя и потерпела поражение, но не была разгромлена. Даже находясь в изгнании в Голландии, он сохранял на родине многих своих сторонников. Спустя 9 месяцев он высадился в Йоркшире с небольшим отрядом наемников, предоставленным ему герцогом Бургундии Карлом Смелым. Поначалу англичане отнеслись к его возвращению довольно прохладно, но по мере его успешного продвижения к Лондону притворные скромность и милосердие Эдуарда снискали ему много новых сторонников. Армия его с каждым днем росла, и вскоре Лондон, всегда принимавший сторону более сильного, с готовностью открыл ему свои ворота. Злосчастный Генрих был еще раз свергнут с трона и отправлен обратно в тюрьму.

Уорику не оставалось ничего другого, как, отбросив сомнения, отважиться на решающую битву. Счастье в ней было на стороне Эдуарда. В сражении при Сент-Олбене ланкастерцы потерпели сокрушительное поражение. Уорик вместе с наиболее преданными ему людьми бросился в самую гущу сечи и, весь израненный, пал на поле боя. Получив роковое известие о смерти храброго Уорика и полном разгроме его сторонников, Маргарита вначале предалась горю и слезам и, смирившись было с судьбой, постриглась в монахини в аббатстве Болью в Хэмпшире. Однако она недолго пребывала в таком меланхолическом состоянии. Обнаружив, что у нее еще остались приверженцы, она собрала новую армию и сражалась с Эдуардом почти во всех провинциях Англии. Битва при Тьюксбери-Парк была последней ее попыткой вернуть себе власть. Ее войско возглавлял герцог Сомерсет, всегда остававшийся верным королеве и ее делу. Когда Эдуард атаковал его позиции, то встретил такой ожесточенный отпор, что был вынужден отступить. Сочтя врага сокрушенным, герцог начал преследование и приказал лорду Уэнлоку поддержать его контратаку. Однако, к несчастью, лорд отказался повиноваться, и вскоре войско герцога было побеждено превосходящими силами йоркистов. Видя, что битва проиграна по вине Уэнлока, герцог был вне себя от ярости и, схватив обеими руками боевую секиру, не обращая внимания на окруживших его врагов, бросился на предателя и размозжил ему голову.(1471 г.)

Королева и принц были захвачены в плен и приведены к Эдуарду. Юный принц предстал перед победителем с неустрашимым величием и в ответ на оскорбительный вопрос, как он осмелился вторгнуться без разрешения в Англию, отвечал, более заботясь о своей высокой чести, чем о своем несчастном жребии: "Я вступил во владения моего отца, чтобы отомстить за его поруганные права и утвердить мои собственные". Жестокий Эдуард, разъяренный таким бесстрашием, ударил его в лицо. Это послужило сигналом к жестокой расправе. Братья короля, герцоги Глостер и Кларенс, как кровожадные звери набросились на безоружного принца с кинжалами в руках и кололи его до тех пор, пока не умертвили9. В завершение трагедии с дьявольским хладнокровием был убит и сам Генрих. Никто из взятых в плен не остался в живых, кроме Маргариты. Возможно, предполагалось, что король Франции даст за нее большой выкуп. Эти надежды не обманули победителей, получивших за нее 50 тысяч крон. Эта удивительная женщина, отстаивавшая дело своего мужа более, чем в 20 сражениях, пережив свои удачи, друзей и детей, умерла через несколько лет, прожитых во Франции в нищете и забвении. Правда, если не считать ее отваги и несчастий, мало что вызывает наше сочувствие к ней.

(Во время царствования этого и нескольких предыдущих монархов процветала самая нелепая мода: было принято носить обувь с удлиненными клювообразными носками, длина которых была столь велика, что требовалось привязывать их к коленям цепочками, чтобы не спотыкаться при ходьбе. Джентльмены пользовались серебряными или позолоченными цепочками; более простой народ -- тесемками. Этот причудливый обычай был с 1467 года запрещен под угрозой штрафа в 20 шиллингов и отлучения от церкви. И какие бы нелепости ни проникали в моду наших дней, никто не последовал этой причуде наших предков. Д-р Пиннок)

@темы: история

15:53 

ГЛАВА XIX. ДИНАСТИЯ ЙОРКОВ, или БЕЛОЙ РОЗЫ. ЭДУАРД IV (граф Марч)

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
Эдвард — пороков всех и сладострастья раб,
Жесток, несдержан, суетен, но храбр."
Эджертон



Расправившись с главными соперниками, Эдуард занялся теперь наказанием их приверженцев. Виселицы были увешаны трупами несчастных, а их имущество конфисковывалось в пользу короля. Упиваясь террором, он в то же время предавался разнузданным оргиям. Надо сказать, что природа не обделила его внешним обаянием. По всеобщему мнению, он слыл первым красавцем своего века. Его придворные разделяли его страсть к развлечениям и принимали участие во всех его кутежах.

Духовенство, само погрязшее в пороках, охотно отпускало ему все грехи. В то время разврат был настолько обычным делом, что адюльтер почитался лишь шалостью. Среди многочисленных фавориток короля была жена некоего Шора, городского коммерсанта, женщина исключительной красоты и доброго нрава, однако не имевшая достаточной силы духа, чтобы устоять перед всесокрушающей настойчивостью короля.


Среди примеров жестокости Эдуарда примечательным является его расправа с собственным братом, герцогом Кларенсом. Однажды, охотясь в парке, принадлежавшем Томасу Бэрдету, одному из приближенных Кларенса, король убил белого оленя, который был любимцем своего хозяина. Бэрдет, раздосадованный потерей, в запальчивости воскликнул: "Эх! Рога бы этого оленя — в брюхо тому, кто надоумил короля свершить это черное дело!" За это пустяковое восклицание Бэрдет был приговорен к смерти и публично казнен в Тайборне. Узнав о казни своего друга, герцог Кларенс разразился горестными упреками в адрес своего брата и выразил протест против несправедливого приговора. Король, то ли действительно оскорбленный такой вольностью, то ли используя ее как предлог для мести за старое (Кларенс принимал участие в мятеже Уорика, но вовремя изменив ему, был тогда прощен Эдуардом), обвинил своего брата в оскорблении величества и выступил обвинителем в палате пэров. В то смутное время любое обвинение правящей партии имело роковой исход: герцог был признан виновным и приговорен к смерти с правом выбора казни, а затем утоплен в бочке с мальвазией в Тауэре; весьма странный выбор, особенно если учесть, что любимым напитком герцога был ликер.

(Вот как описывает эту распрю Е.В. Кузнецов в комментариях к "Истории Ричарда III" Томаса Мора, составленных им на основе различных хроник: "Георг, герцог Кларенс, был поддержан графом Уориком и его многочисленными сторонниками как претендент на английскую корону весной 1469 года после того, как он сочетался браком с дочерью Уорика Изабеллой... Мать Эдуарда и Георга — Сесиль, урожденная Невилл, единоутробная сестра Уорика также была на стороне заговорщиков. Весной 1470 г. после провала организованного Кларенсом и Уориком линкольнширского путча они бежали во Францию, где договорились с Маргаритой Анжуйской, супругой томившегося в темнице Генриха VI, о совместной борьбе против Эдуарда. Их объединенные усилия привели осенью 1470 года к временной потере Эдуардом IV короны.

В 1461 г. Кларенс перешел на сторону брата и помог ему в разгроме соперников. В награду он получил в качестве наследства Изабеллы половину огромного состояния ее отца, погибшего в битве при Барнете. Другая половина земель Уорика досталась Ричарду Глостеру, женившемуся на второй дочери покойного графа, Анне. Таким разделом Кларенс остался недоволен и с этого времени он вновь берет на себя роль лидера придворной оппозиции, группируя недовольные элементы.

Трения между Кларенсом и Эдуардом увеличились еще больше в связи с вопросом о браке наследницы погибшего при Нанси герцога Бургундии Карла Смелого. Претендентом на ее руку выступил Кларенс, у которого только что умерла жена. Однако король добился расторжения намечавшегося контракта, предложив в качестве жениха Энтони Вудвиля, графа Риверса — послушного ему брата своей супруги. Увидев в этом происки королевы Елизаветы, Кларенс поспешил ей отомстить. Без санкции судебных органов он схватил служанку королевы Энкеретту Твинихо и казнил ее, назвав виновницей преждевременной кончины своей жены Изабеллы.

Тотчас же последовали ответные действия королевского двора. Приближенные Кларенса Стэси и Бардет были казнены по решению суда за чародействие против Эдуарда IV. А вскоре и их хозяин оказался за толстыми стенами Тауэра. В январе 1478 года нижняя палата парламента единогласно приняла обвинительный билль. Георг Кларенс обвинялся в посягательстве на корону и в непослушании королевской воле. Палата лордов утвердила билль и признала Кларенса виновным в государственной измене. 17 февраля было объявлено, что Георг случайно утонул в бочке с вином."

Однако если правление этого монарха и было тираническим, это ощущалось не так долго, поскольку в то время, как он был занят приготовлениями к войне с Францией, его поразило некое острое заболевание1, от которого он и скончался на сорок втором году жизни и на двадцать третьем (если считать со времени низложения Генриха VI) году своего правления.

Вообще, не все историки рисуют Эдуарда IV таким небывалым злодеем, каким его изобразил Голдсмит. Филипп де Коммин, не раз общавшийся с ним, в своих мемуарах уделяет ему много страниц, но рисует его ничем не хуже остальных монархов того времени. А вот что пишет о нем Томас Мор в "Истории Ричарда III": "И таков был этот государь в своем правлении и поведении в мирные времена (в военное же время сторона стороне поневоле враг), что никогда в этом краю не было другого правителя, с бою захватившего венец и после этого столь сердечно любимого народом; причем при кончине его любовь эта была больше, чем когда-либо при жизни, а после кончины его и любовь, и приверженность к нему сделались еще того сильнее вследствие злодейств и смут последующего времени." Нужно учесть, что это пишет человек, настроенный антийоркистски. Ф.С.

@темы: история

15:54 

ГЛАВА XX. ЭДУАРД V

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
Кто это
Дитя с осанкой отпрыска монархов,
На чьем челе, как призрак высшей власти,
Лежит корона?

Шекспир (в переводе Ю. Корнеева)


читать дальше

@темы: история

15:55 

ГЛАВА XXI. РИЧАРД III по прозвищу Крукбэк (Горбун)

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
"Зубаст, капризен был он в раннем детстве,
В дни школьные был бешен, зол, неистов;
Стал в юности лихим, отважным, дерзким,
А, возмужав, -- чванливым, лицемерным и кровавым".
Шекспир


читать дальше

@темы: история

15:57 

ГЛАВА XXII. ДИНАСТИЯ ТЮДОРОВ. ГЕНРИХ VII ТЮДОР

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
Но как же изменился скорбный тон,
Лишь Гарри Ричмонд титулован был,
Когда, еще не снявши бранных лат,
Он в рог победный гордо протрубил,
Провозглашая на старинный лад
Свою заявку на английский трон.
Диббин



читать дальше

@темы: история

16:01 

ГЛАВА XXIII. ГЕНРИХ VIII.

History UK
История — свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.

История Англии с древнейших времён

главная